Один день из жизни Пантелея Грымзина

В один из дней лета 1913 года, рабочий-слесарь Пантелей Грымзин получил свою заработную плату от подлого гнусного хозяина кровопийцы — 2 царских рубля серебром и 50 копеек медью.

Что же я с ними делать буду, спросил он себя, хмуро глядя на монеты. И выпить надо, и кушать хочется. Эх жизнь наша распрокаторжная. Зашел он в продуктовую лавку, купил фунт розовой ветчины, коробочку шпротов в масле, батон белой французской булки, бутылку пива. Так разошелся, что от всех капиталов и осталось то всего несколько копеек медью. На оставшиеся копейки он купил 10 папирос.

Пришел он к себе домой. Откупорил бутылку пива. Нарезал ветчины. Открыл шпроты. И так ему сделалось обидно. За что, за что, шептали его губы. Почему капиталист сидит в ресторане и лакомится рябчиками, наслаждается ликерами, а я как пес паршивый должен тянуть это пиво. О если бы только нам рабочему классу, дали власть, то-то мы зажили бы по человечески.

Прошло 10 лет. Как-то в один из летних дней 1923 года, рабочий фабрики «Красный пролетарий» получил свою зарплату — 22 миллиона советских рублей. Что же я с ними буду делать, спросил себя он, разглаживая на ладони мятые грязные бумажки.

Зашел он в гастроном. Купил серый эрзац хлеб. Бутылку ситра на сахарине. Хотел еще купить сигарет, но денег уже не хватило, он мрачно сплюнул и отошел от табачного киоска.

Пришел он домой. Откупорил бутылку ситра. Нарезал черствый хлеб. И так ему сделалось обидно. За что, за что, шептали его губы. Почему нэпман, лакомится розовой ветчиной, ест шпроты в масле, пьет настоящее пенное пиво, а я как пес паршивый должен тянуть это пойло на сахарине.

Эх, Пантелей, Пантелей. Какого же дурака ты свалял, братец ты мой.

Для справки: слесарь, это исковерканное слово с немецкого — шлоссер (замочник, специалист по ручной металлообработке).