План на триллионы евро: как Европа будет спасать свою промышленность

За прошедшее столетие Европа пережила ряд энергетических переходов. После того как до 1960-х годов экономика региона преимущественно работала на угле, она перешла на нефтяную энергетику, а в 1980-х годах — на атомную и газовую, которые и сегодня остаются центральными элементами энергетического баланса континента, несмотря на то, что с начала 2010-х годов страна стремится к переходу на возобновляемые источники энергии.

Европа снова оказалась на перепутье. После 2022 года цены на энергоносители в регионе резко выросли, в результате чего, по данным Международного энергетического агентства, цены на электроэнергию в регионе примерно на 50% выше, чем в Китае, и вдвое выше, чем в Соединенных Штатах.

В то же время европейская промышленность, которая раньше обладала конкурентным преимуществом благодаря высокоэффективным производственным процессам, в значительной степени вытеснена Китаем, который в последние годы добился быстрых успехов в высокотехнологичном производстве.

Снижение затрат на энергоносители имеет решающее значение для выживания европейской промышленности. Остается неясным, удастся ли достичь этого достаточно быстро, однако история континента показывает, что самые глубокие энергетические кризисы могут стать катализаторами масштабных экономических преобразований.

План на 50 лет

«У Франции нет нефти, но есть идеи» — это известный слоган, созданный в рамках кампании по поощрению экономии топлива после энергетического кризиса 1973 года, вызванного арабским нефтяным эмбарго.

Франция отреагировала на этот кризис планом Мессмера — масштабной программой строительства атомных электростанций, которая преобразовала энергетическую систему страны. К концу 1980-х годов зависимость страны от импорта угля резко снизилась, а стоимость энергии упала до уровня 1960-х годов.

Спустя сорок лет французские реакторы по-прежнему лежат в основе европейского рынка электроэнергии и являются одним из наиболее значимых успехов промышленной политики континента.

Нефтяной кризис 1973 года совпал с появлением Северного моря как основного источника углеводородов для региона. Развитие морского бурения открыло огромные запасы, которые десятилетиями снабжали Европу нефтью и газом, снизив зависимость от импорта энергоносителей и положив начало новой эре регионального процветания.

Однако после того, как добыча нефти в Северном море достигла пика в конце 1990-х годов, энергетическая модель, лежащая в основе европейского экономического роста, все больше опиралась на импорт обильных и доступных по цене ископаемых видов топлива из россии.

Война россии и Украины привела к резкому краху этой модели, вынудив Европу в дорогостоящей борьбе за альтернативные источники энергии. Цены на газ в регионе выросли в 10 раз, достигнув рекордного уровня более 260 евро за мегаватт-час в августе 2022 года.

В конце концов континент заменил долгосрочные контракты на поставку нефти и газа по трубопроводам более дорогим импортом сжиженного природного газа с мировых рынков. Основным источником стали Соединенные Штаты, которые в последние годы стали крупнейшим в мире экспортером СПГ.

Экономические последствия оказались глубокими. Энергоемкие сектора экономики Европы, включая химическую промышленность, производство удобрений, алюминия, стали, цемента и бумаги, резко потеряли конкурентоспособность. Это способствовало затяжному замедлению промышленного роста, из-за которого европейская экономика с 2023 года отстает от мировой.

Затем последовала война с Ираном. Резкая потеря примерно 20% мировых поставок нефти и газа после закрытия Ормузского пролива в результате американо-израильских ударов 28 февраля стала еще одним напоминанием об уязвимости, которая возникает из-за зависимости от импортного топлива.

Оглядываясь на прошедшие полвека, европейцы неоднократно усваивали один урок: энергетическую безопасность нельзя передать на аутсорсинг.

В последние годы экономический рост в Европейском союзе и Великобритании отставал от показателей других крупных промышленно развитых стран.

Безопасность, на не только климат

Это осознание коренным образом изменило логику энергетического перехода Европы.

Когда ЕС впервые в больших масштабах перешел на возобновляемые источники энергии — сначала посредством обязательных целевых показателей в 2009 году, а затем в рамках «Зеленого соглашения» 2019 года — главной целью было изменение климата. Политики исходили из предположения, что неуклонное расширение ветровой и солнечной энергетики в сочетании с постепенным сокращением потребления ископаемого топлива будет достаточным для декарбонизации экономики.

Многие также предполагали, что российский газ останется в изобилии и будет поставляться надежно на протяжении всего переходного периода. Это предположение оказалось катастрофически неверным.

Сегодня возобновляемые источники энергии — это уже не просто вопрос климатической политики. Они лежат в основе национальной безопасности и промышленной политики.

Масштабы амбиций Европы поразительны. Блок стремится увеличить долю возобновляемых источников энергии в потреблении энергии с примерно 26% сегодня до как минимум 42,5% к 2030 году. В прошлом месяце Европейская комиссия представила планы по превращению Европы в то, что она называет первым в мире «электроконтинентом», удвоив долю электроэнергии в конечном потреблении энергии до 46% к 2040 году.

Эти планы амбициозны, но не лишены смысла. Институт экономики энергетики и финансового анализа подсчитал, что если ЕС достигнет своих целей по установке тепловых насосов, солнечных и ветровых электростанций, то только эти три технологии смогут сократить потребление газа примерно на четверть к 2030 году.

Однако необходимые инвестиции внушают серьезную обеспокоенность. По оценкам Брюсселя, переходный период потребует более 660 млрд евро ежегодно до 2040 года. Тем не менее, если рассматривать эту стоимость в сравнении с альтернативным вариантом, она выглядит иначе.

Во-первых, по оценкам Европейской комиссии, ее план электрификации позволит сэкономить 260 миллиардов евро в год к 2040 году на импорте ископаемого топлива. С 2022 года Европейский союз тратит примерно 450 млрд евро в год на импорт ископаемого топлива.

Кроме того, сторонники перехода на возобновляемые источники энергии утверждают, что это позволит сэкономить сотни миллиардов евро за счет предотвращения негативного воздействия изменения климата на окружающую среду, такого как лесные пожары и наводнения., открывает новую вкладку.

Более того, в то время как импорт ископаемого топлива приводит к перетоку денежных средств за границу, инфраструктура возобновляемой энергетики создает внутреннюю экосистему. Такие активы, как солнечные электростанции, электросети, электромобили, тепловые насосы, аккумуляторные батареи и сети передачи электроэнергии, обеспечивают местную рабочую силу и местные цепочки поставок, представляя собой возможность для трансформации.

Цель — дешевая энергия

В связи с энергоемкой революцией в области искусственного интеллекта, стремление к дешевой и доступной энергии приобрело вдвойне важное значение. Для поддержания конкурентоспособности промышленности в будущем потребуется надежная инфраструктура искусственного интеллекта.

В настоящее время Европа значительно отстает от США и Китая в этом отношении. По данным МЭА, на США приходится более половины мировых мощностей центров обработки данных, по сравнению с 30% у Китая и всего 12% у Европы.

Преодолеть этот разрыв будет практически невозможно, если цены на энергоносители в Европе останутся настолько неконкурентоспособными.

Однако цены на энергоносители в регионе могут резко упасть, если рост мощностей возобновляемой энергетики превысит рост спроса до 2030 года, как ожидается. По прогнозам Eurasia Group, при таком сценарии оптовые цены на электроэнергию в Германии, промышленно развитой стране континента, могут упасть примерно до 60 евро за мегаватт-час к концу десятилетия по сравнению со средним показателем в 90 евро в 2025 году. Это значительно повысит конкурентоспособность европейской промышленности на мировом рынке.

Остается неясным, подтвердятся ли эти прогнозы. Европа все еще может не достичь многих своих целей из-за задержек с выдачей разрешений, политического сопротивления, бюджетных ограничений или жесткой глобальной конкуренции.

Ключевые риски

Конечно, ставка Европы сопряжена с рисками. Цепочки поставок многих технологий чистой энергии — от солнечных панелей до аккумуляторных элементов — по-прежнему в значительной степени сосредоточены в Китае. Таким образом, Европа может создать новую зависимость от экономического конкурента, даже стремясь избавиться от своей прежней зависимости от импортного топлива.

Этот парадокс не остался незамеченным европейскими политиками. Брюссель недавно представил инициативы и стимулы для мобилизации государственных средств, ускорения процесса получения разрешений и наращивания производства экологически чистых технологий в ЕС, стремясь к 2030 году покрыть не менее 40% ежегодных потребностей в их внедрении.

Но регион также борется со временем. Неуклонное расширение ориентированного на экспорт производства высокотехнологичной продукции в Китае, от электромобилей до химической промышленности, рискует резко сократить потенциальную долю европейского рынка в различных отраслях еще до того, как проявится положительный эффект от энергетических реформ.

Критики также утверждают, что переход происходит слишком медленно. И в этом есть доля правды. На ископаемое топливо по-прежнему приходится примерно три пятых потребления энергии в Европе, а доля электроэнергии в конечном спросе на энергию остается неизменной уже более десяти лет.

Однако все труднее оспорить тот факт, что старая модель региона исчерпала себя, и необходимы серьезные перемены.

Энергетический переход Европы часто изображается как дорогостоящая жертва. Но для континента, стремящегося к перевооружению, цифровизации и реиндустриализации, обилие, надежность и доступность электроэнергии являются непреложным условием.

Если Европе удастся превратить период глубокой энергетической нестабильности в новый источник экономической мощи, то потрясения 2020-х годов в результате могут запомниться не как начало упадка региона, а как катализатор его возрождения.