Иран: как «экономика сопротивления» превратилась в токсичный актив для всего мира

Если раньше Тегеран тушил пожары потоком нефтедолларов или жесткими репрессиями, то сейчас эти инструменты исчерпаны. «Экономика сопротивления», которую годами выстраивал режим, потерпела крах после прямого военного столкновения с Израилем в июне 2025 года. Общественный договор разорван. Гиперинфляция съедает остатки сбережений среднего класса, а стратегическая ставка на союз с Москвой превратила Иран в глобального изгоя без пути к отступлению.

Глобальная игра в прятки

Термин «экономика сопротивления», введенный Верховным лидером Али Хаменеи, часто воспринимался западными обозревателями как пропагандистское клише. Но на самом деле это была гениальная, хотя и преступная, инженерная конструкция. Это сложная сеть теневых финансовых потоков, контрабанды и логистических хитростей, которая позволяла стране под эмбарго генерировать миллиарды долларов. Но в 2025—2026 годах эта система дала фатальный сбой.

Нефть остается кровью иранского режима. К началу 2025 года Иран демонстрировал чудеса выживания, восстановив добычу до 3,2−4,0 млн баррелей в сутки, из которых на экспорт шло до 1,8 млн. Но как продать то, что запрещено покупать? Ответ — «Теневой флот».

По данным спутникового мониторинга, по состоянию на 2025 год этот флот-призрак насчитывал более 320 танкеров. Это беспрецедентная армада. Это старые суда, которые официально списаны или плавают под удобными флагами, и главное — они оперируют вне системы страхования. Если такой танкер разливает нефть, никто не заплатит за экологическую катастрофу.

Схема обхода санкций стала индустриальным стандартом:

• Танкеры массово используют технологии подмены геолокации. На экранах мониторинга судно «светится» где-то в безопасных водах Персидского залива, тогда как физически оно загружается под завязку на терминалах острова Харк.
• Воды вблизи Малайзии (Малаккский пролив) превратились в гигантский хаб. Здесь иранскую нефть переливают на другие суда, смешивают с нефтью другого происхождения и маркируют как «малайзийскую смесь» или «битумную смесь». Вуаля — «санкционный след» исчезает.

Китайский фактор и «чайники». Кто покупает эту нефть? Китай поглощает до 90% экспорта. Но есть нюанс. Покупателями являются не государственные гиганты типа Sinopec (которые боятся санкций США), а независимые нефтеперерабатывающие заводы провинции Шаньдун, известные как «teapots» («чайники»). Эти небольшие игроки не имеют активов в США и им безразличны вторичные санкции. Их мотивация — жадность. Иранская нефть продается с дисконтом $7−10 за баррель по отношению к Brent. Это цена выживания: Иран получает хоть какую-то валюту, а Китай — дешевую энергию.

Криптоимперия и «Петро-юань»

Физически вывезти нефть — это полдела. Главная проблема — получить деньги, когда тебя отключили от SWIFT. Иран создал уникальную параллельную финансовую систему.

Традиционно используется сеть компаний-однодневок в Гонконге и ОАЭ, которые проводят платежи через мелкие китайские банки (например, Bank of Kunlun). Для связи используется система CIMS — иранский аналог SWIFT, который позволяет проводить транзакции мимо долларовой зоны.

Но настоящей инновацией стало использование криптовалют на государственном уровне:

• Иран фактически национализировал добычу биткойна. Лицензированные фермы обязаны продавать крипту Центробанку.
• Страна имеет излишки газа, который трудно экспортировать. Этот газ сжигают на электростанциях, производят дешевую электроэнергию, майнят биткойны и оплачивают импорт автомобилей или электроники. До 4,5% мирового майнинга биткойнов приходится на Иран — это приносит бюджету до $1 млрд в год.
• Платформы типа Nobitex стали хабами для конвертации обесцененных риалов в Tether (преимущественно в сети TRON). Однако гайки закручиваются: в июле 2025 года Tether заблокировал 42 кошелька, связанных с Ираном, вынудив теневых банкиров бежать в DeFi-сектор.

Корпорация в военной форме

Говоря об экономике Ирана, невозможно обойти стороной Корпус стражей исламской революции (КСИР). Это не просто армия. Это «государство в государстве», конгломерат, который контролирует от 25% до 50% ВВП страны.

Их строительный гигант «Хатам аль-Анбия» получает миллиардные госконтракты без тендеров. Они строят все: от нефтепроводов и метро в Тегеране до дамб. Они контролируют телекоммуникации, что позволяет не только зарабатывать, но и осуществлять тотальный цифровой надзор.

КВИР действует как раковая опухоль экономики. Их компании не платят налогов и имеют доступ к дешевой валюте. Частный бизнес просто не может с ними конкурировать. Более того, Корпус контролирует более 60 «нелегальных» портов, через которые идет контрабанда товаров на $10−12 млрд ежегодно. Этот поток обогащает генералов, но убивает местное производство.

Бюджетная пропасть и макроэкономический тупик

К 2026 году финансовая модель Ирана потерпела крах. Проект бюджета на 2025−2026 годы стал документом отчаяния. Власти официально признали: эра нефтяного процветания закончилась.

Правительство прогнозирует сокращение нефтяных доходов на 48,3%. Теперь «черное золото» обеспечивает лишь мизерные 4,4% прямых поступлений в бюджет. Чтобы закрыть дыру, власти пошли на беспрецедентный шаг — «налоговый террор».

• НДС: Ставку подняли с 10% до 12%. Это прямой удар по кошелькам самых бедных, ведь налог заложен в цену хлеба и молока.
• Давление на бизнес: Налоговики получили карт-бланш на «выжимание» денег из предпринимателей.

Дефицит бюджета достиг 6% ВВП. Как его покрывают? Включают «печатный станок». Центробанк проводит прямую эмиссию, разгоняя инфляцию, а банки и пенсионные фонды заставляют принудительно выкупать государственные облигации. Это путь в никуда — пенсионная система уже фактически банкрот. Но парадокс: пока урезают социальные выплаты, военный бюджет (финансирование КВИР) продолжает расти. Приоритеты режима очевидны: безопасность элит важнее хлеба для народа.

Социальная катастрофа: Цена жизни

Цифры на экранах биржевых терминалов в Тегеране пугают. По состоянию на январь 2026 года курс национальной валюты на черном рынке обвалился до исторического минимума — 1,5 миллиона риалов за 1 доллар США. Еще два года назад он был в три раза меньше.

Это спровоцировало гуманитарную катастрофу.

• Реальная инфляция: Официально — 42%, но реальная продовольственная инфляция превышает 72%. Мясо, рис, молочные продукты стали деликатесами. Цены на них выросли на 50−90%.
• Индекс нищеты: В нефтеносной провинции Хузестан индекс нищеты (сумма безработицы и инфляции) достиг отметки 46,6. Регион, который кормит страну нефтью, умирает от голода.
• Потерянное поколение: среди молодежи безработица достигает 25%, а среди молодых женщин — 35%. Это миллионы образованных, разгневанных людей, которым нечего терять.

Власти попытались заменить прямые субсидии (которые десятилетиями были основой лояльности) на систему электронных купонов. Это, по сути, карточная система военного времени. Но из-за ошибок в базах данных миллионы бедных семей остались без помощи, потому что система вдруг решила, что старый автомобиль делает их «состоятельными».

Протесты

В конце декабря 2025 года Иран взорвался. Новая волна протестов качественно отличается от всех предыдущих.

На этот раз искра вспыхнула не в университетах, а на базарах — традиционной опоре консерватизма. 28 декабря, после очередного обвала риала, торговцы Тегеранского Большого базара и центра электроники Alaeddin объявили забастовку. Их логика была «железной»: торговать стало убыточно, потому что пока ты продаешь товар, доллар дорожает, и ты не можешь закупить новую партию. «Закрыто — дешевле, чем открыто», — говорили они.

Очень быстро экономическая забастовка переросла в политический бунт, охватив 186 городов. Лозунги протестующих стали приговором внешней политике режима: «Ни Газе, ни Ливану — жизнь отдам за Иран!» и «Смерть диктатору».

Люди четко поняли связь: их деньги идут не на лекарства и школы, а на ракеты для ХАМАС и «Хезболлы». Экономическая пропасть стала катализатором политического прозрения.

Цена имперских амбиций: война и геополитика

Поддержание сети прокси-сил на Ближнем Востоке высасывает последние соки из иранской экономики.

• «Хезболла»: 700 млн долларов ежегодной прямой помощи (до эскалации).
• ХАМАС: 100−350 млн долларов в год.
• Сирия: Общие расходы на режим Асада оцениваются в $20−30 млрд.

Эти миллиарды — это украденное будущее иранцев.

В июне 2025 года «теневая война» с Израилем перешла в горячую фазу. «12-дневная война» стала катастрофой для экономики Ирана. Израильские удары повредили критическую инфраструктуру:

• Нефтепереработка: Пожар на НПЗ в Абадане привел к дефициту топлива.
• Газ: Удары по месторождению Южный Парс привели к энергетическому кризису зимой.
• Ядерная программа: Центры в Фордо и Натанзе получили повреждения, что отбросило программу обогащения урана назад.

После этого европейские страны активировали механизм, возвращая санкции ООН. Надежды на возобновление ядерного соглашения окончательно похоронены.

Российский вектор: Дроны в обмен на истребители

Оказавшись в изоляции, Иран пошел ва-банк в отношениях с Россией. Это уже не просто партнерство, а военно-технический симбиоз.

Россия построила гигантский завод в Алабуге (Татарстан), где по иранской лицензии производят дроны «Герань-2» (Shahed-136). Мощность завода достигла 6000 дронов в год. Парадоксально, но это ударило по Ирану: Москва достигла 90% локализации и теперь меньше зависит от Тегерана, производя дроны лучшего качества, чем оригинал.

Что получает Иран? Это не игра в одни ворота. В обмен на ракеты Fath-360 и дроны Иран получает доступ к технологиям, о которых мечтал десятилетиями:

• Су-35: Контракт на $6,5 млрд предусматривает поставку 48 истребителей. Это самое масштабное обновление ВВС Ирана за полвека.
• Космос: Россия запускает иранские спутники, помогая развивать ракетные технологии под прикрытием «мирного космоса».
• Кибербезопасность и ядерные технологии: Существуют свидетельства помощи Москвы в чувствительных сферах ядерного цикла.

Этот альянс окончательно привязал Иран к судьбе путинского режима. Падение одного из партнеров неизбежно повлечет за собой другого.

Закат Патриарха: Вопрос власти

На фоне хаоса в кулуарах власти идет скрытая война за наследство. Али Хаменеи 86 лет. Вопрос транзита власти стал экзистенциальным.

Ключевым претендентом является его сын — Моджтаба Хаменеи. Он уже де-факто контролирует аппарат безопасности и значительную часть теневой экономики. Союз Моджтабы с генералами КСИР может превратить Иран в военную диктатуру, где роль духовенства станет номинальной.

Между тем элиты голосуют деньгами — на выход. В 2025 году отток капитала из страны достиг рекордных $36 млрд. Генералы, чиновники и бизнесмены скупают недвижимость в Канаде, Турции и выводят средства в криптокошельки. Они не верят в будущее системы, которую сами же построили.

Сценарии 2026 года

Иран вошел в 2026 год как раненый зверь. Экономика в агонии, народ на улицах, а элиты готовят запасные аэродромы.

• Экономика: Гиперинфляция продолжится. Дефицит валюты заставит правительство и дальше урезать субсидии, что только подливает масла в огонь протестов.
• Политика: Протесты могут перерасти в революцию, если произойдет раскол элит (например, в момент смерти Хаменеи) или если армия откажется стрелять. Но пока КВИР получает свои миллиарды, репрессивная машина будет работать.
• Геополитика: Иран будет оставаться источником глобальной нестабильности, углубляя альянс с Россией и используя ядерный шантаж в качестве последнего аргумента.

Для инвесторов и мирового сообщества вывод однозначен: Иран перестал быть просто «сложным партнером». Он превратился в токсичный актив, который несет угрозу не только региону, но и глобальной безопасности.

Автор:

Редактор ленты новостей, журналист Ярослав Голобородько

Пишет на темы: Макроэкономика. Финансы. Инвестиции. Фондовые и валютные рынки. Крипто. Telegram: @goloborodko_ua