- 15 июня 2013, 10:15
Чудовище на северо-востоке.
В XII–XIII веках на Северо-Востоке Руси рождается чудовище. Назвать его можно по-разному: и традицией политического бесправия, и деспотией, и азиатским путем развития. Неисчислимые бедствия сулит этот путь; великое множество смертей, человеческих мук, разруху и одичание. Не одна кровававая комета растаяла в небе, едва чудовище повело вокруг своими желтыми драконьими глазами. Вот оно вскинулось, оскалилось полудиким конем из бесплодной монгольской степи. Повеяло во все страны жаром пыточных горнов и пожарищ, пошел от чудища смрад разлагающихся тел, горящего человеческого мяса, крови, неубранных нечистот, перегара скверной местной водки.
Уставя вертикальный зрачок, чудовище рычит: гулко, свирепо, ненавидяще. В его реве слышен гул огня и плач бесчисленных вдов, крик детей, живьем сгорающих в церквах, вой посаженных на кол и запарываемых кнутами, стоны умирающих от ран.
Настанет страшный день — и оно прыгнет.
Несколько веков чудовище отрывало от Руси кусок за куском, жадно жрало и все росло — будто пучилось.
Все громче и страшнее его рык, все большее пространство отравлено идущим от него смрадом.
Чудовище победило, разорвало на части, сожрало Русь, извратило ее по своему образу и подобию. Поэтому чудовище называется теперь Русью, Россией — по имени сожранных. Нравы чудища именуются «исторически сложившимся типом общества», преступления чудища — светлыми подвигами; в рычании и вое чудовища отыскивается необъятный космический смысл. Бросок чудовища на Русь, истребление и пожирание Руси теперь называется не нашествием Орды и не явлением на Руси Чуда-юда поганого, а «собиранием русских земель». Эта книга о том, как же и почему могло родиться и вырасти чудище, подмявшее под себя несколько родственных стран: Русь, Литву и Польшу.
Знать и понимать это полезно любому россиянину: уже для того, чтобы уметь разделить — где тут наша великая и несчастная Родина-Русь, а где — косматый бок чудовища. Где звучит внятная человеческая речь, а где — рев Людоеда. Пусть каждый знает и сможет сознательно решать — быть именно ему частью тела Руси или встать на сторону Чудища Поганого.
Уставя вертикальный зрачок, чудовище рычит: гулко, свирепо, ненавидяще. В его реве слышен гул огня и плач бесчисленных вдов, крик детей, живьем сгорающих в церквах, вой посаженных на кол и запарываемых кнутами, стоны умирающих от ран.
Настанет страшный день — и оно прыгнет.
Несколько веков чудовище отрывало от Руси кусок за куском, жадно жрало и все росло — будто пучилось.
Все громче и страшнее его рык, все большее пространство отравлено идущим от него смрадом.
Чудовище победило, разорвало на части, сожрало Русь, извратило ее по своему образу и подобию. Поэтому чудовище называется теперь Русью, Россией — по имени сожранных. Нравы чудища именуются «исторически сложившимся типом общества», преступления чудища — светлыми подвигами; в рычании и вое чудовища отыскивается необъятный космический смысл. Бросок чудовища на Русь, истребление и пожирание Руси теперь называется не нашествием Орды и не явлением на Руси Чуда-юда поганого, а «собиранием русских земель». Эта книга о том, как же и почему могло родиться и вырасти чудище, подмявшее под себя несколько родственных стран: Русь, Литву и Польшу.
Знать и понимать это полезно любому россиянину: уже для того, чтобы уметь разделить — где тут наша великая и несчастная Родина-Русь, а где — косматый бок чудовища. Где звучит внятная человеческая речь, а где — рев Людоеда. Пусть каждый знает и сможет сознательно решать — быть именно ему частью тела Руси или встать на сторону Чудища Поганого.
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
Рывок московита.
На Северо-Востоке Руси зима продолжается добрых полгода, на севере даже дольше; а весна и осень так коротки, что реальна опасность не успеть с посевом хлебов или с уборкой урожая. Значит, работа на рывок. Тем более тяжкая работа, что вывозить на поля нужно больше зерна, а вспахать и засеять нужно большие площади, чем в любом уголке славянского мира (ведь земли нужно много, а урожайность низка).
Складывается традиция работы на рывок, бешеной «вкалки» без сна и еды, до седьмого пота. Отчаянной гонки за просыхающей землей, за стремительно надвигающимся, наступающим на пятки летом. Лето ведь короткое, и если опоздать с посевом, можно не получить урожая.
Это тоже отражается на народном характере. Те, кто организует сельскохозяйственный год в режиме труда «на рывок», с большой вероятностью так же построит и собственную жизнь, и жизнь общества. Вообще всякое бытие увидится человеку как соединение рывков, сверхусилий, когда «рваться из сил, изо всех сухожилий» не только правильно — это вообще единственный возможный способ действовать. А раз так — в жизни человека естественным образом чередуются периоды, когда он «до смерти работает, до полусмерти пьет» (например, делая росчисть в дремучем лесу, под новые поля и новую деревню), и периоды, когда он решительно ничего не делает, кроме самого необходимого. Своего рода «жизнь на рывок», или «судьба на рывок».
Но так складывается и история общества — «история на рывок». Сверхусилие совершается уже не индивидуально, в частной судьбе, а коллективно, в истории общества: деревни, общины, семьи, государства. Идет война, переселение, освоение новых земель, нашествие, отражение набега, тушение пожара. Каждый должен принять участие в сверхусилии, в «рывке». Каждый оценивается по своей способности совершать такой «рывок». Общественная мораль высоко оценит тех, кто сумеет выплеснуть как можно больше энергии и в как можно худших условиях, кто полнее отдастся общему порыву, кто умеет не жалеть ни себя, ни «противника», кто сумеет возглавить, организовать всеобщий «штурм и слом». Осудят скорее того, кто не пойдет на штурм вместе со всеми, пойдет недостаточно энергично, проявит меньшую, чем другие, ярость, непреклонность, отчаянность.
Ценность человека вообще будет определяться способностью совершать сверхусилия и рывки такого рода или участвовать в них. Молодой мужчина просто не может не искать возможностей поучаствовать в таких «рывках». Угодившие в них считаются уже проверенными жизнью, и те, кто хорошо себя повел, сразу признаются взрослыми мужчинами. А кроме того, после удачного «рывка» «появляются» новые земли, делится добыча. Вчерашний малец, чужой птенец, превращается в одночасье в почтенного собственника.
Вспомним героев все того певца рывка, сверхусилия, риска, жизни на пределе физических и психологических возможностей — Владимира Высоцкого. Его герои, даже совсем не уголовные, вроде бы вполне приличные люди, просто поразительно «криминогенны». Жаждущие сверхусилий, сверхнапряжения, плачущие о том, что родились «поздно», война уже кончилась, и «не досталось им даже по пуле», они словно несут в самих себе несчастье, криминал, гибель, мрак. Они хотят, чтобы сделанные в «ремеслухе» ножи
Вонзились в легкие,
От никотина черные
По рукоятки легкие,
Трехцветные, наборные.
Чтобы случилось нечто и чтобы потом десятилетиями вспоминать, как
Вспоминаю, как утречком раненько
Брату крикнуть успел: «Пособи!»
Чтобы:
И меня два красивых охранника
Повезли из Сибири в Сибирь.
А потом, что характерно, наступает период полного покоя, когда герой ничего уже не хочет, ничего ему не надо. Годы, даже десятки лет, тянутся разве что протапливания баньки по-черному и по-белому, воспоминания, попытки «гнуть пальцы», третировать «менее опытных», истерично-агрессивные алкашеские вопли в духе
Ты не видел Ногайскую бухту, дурак ты!
Залетел я туда не с бухты-барахты!
Или
Который в гетрах, давай на спор:
Я на сто метров, а ты в упор.
Ведь ты же на спор стрелял в упор,
Но я ведь снайпер, а ты тапер!
Агрессивность невероятная и вроде бы психологически совершенно не обоснованная, никакими внешними обстоятельствами. Тоска героев Высоцкого по войне, по смертельному риску, по кровавому поту… И тут же противовес — готовность сразу после сверхнапряжения — «расслабляться»; по существу дела, вообще не жить, а только скулить и пьянствовать в перерывах.
Жизнь его героев примечательна только этими короткими «рывками», только в эти краткие минуты душевного и физического самоубийства что-то вообще происходит. Это очень национальное, очень «москальское» явление. Великороссы сделали Высоцкого своим культовым поэтом и певцом, но другие славянские народы, даже близкородственные великорусам украинцы и белорусы, относятся к Высоцкому гораздо прохладнее. Не то что не любят… Но и не культовый он у них. Высоцкий говорит великороссам что-то страшно важное, интимное. Что-то такое, чего нет в психологии соседей.
А вот чудовищный рывок Петра I… Результаты модернизации меньше, чем при его отце, масштаб разрушения такой, что Мамай и Тохтамыш позавидовали бы. Сломано в сто раз больше чем сделано, страна будет веками расхлебывать кашу, заваренную царем Антихристом. «Зато» — все правильно. Чудовищный рывок, расточение материальных ценностей и человеческих жизней, Россия, поднятая на дыбы… Все соответствует представлениям рядового россиянина о том, как «должны» совершаться изменения, как выглядят поворотные периоды истории.
Тут тоже исторический выбор. Выбор того, что берется в прошлом за образец. Образцы москальства просты. Москальство всегда предлагает простой выход из любого, сколь угодно сложного, положения вещей. Именно в том великий соблазн русской Азии. «Чего там думать?! Трясти надо!»
Характер московита: Удавление Европы в самих себе.
Едет царь на коне, в зипуне из парчи,
А кругом с топорами идут палачи -
Его милость сбираются тешить,
Там кого-то рубить или вешать.
И во гневе за меч ухватился Поток:
«Что за хан на Руси своеволит?!»
Но вдруг слышит слова:
«То земной едет бог,
То отец наш казнить нас изволит!»
Граф А. К. Толстой
И в общине, и в государстве очень узок круг тех, кто может принимать ответственные решения. Этих «единственных взрослых» и называют «отцами родными», произнося без малейшего юмора формулу: «Вы наш отец, мы ваши дети» — или называя князя отцом народа.
Реально совершеннолетними в Московии считались разве что царь да патриарх. Подданные, в том числе и высшие, оставались «духовно младыми» и вполне серьезно именовали себя «худыми и малоумными» холопями. «Младшим» считался вообще всякий подчиненный по отношению к господину или к начальнику.
Отцы — и биологические, и по должности — непосредственно вторгаются решительно во все сферы жизни «детей», при необходимости наказывая их вполне так, как неумные отцы — детей. «Взрослые» черты характера вовсе не нужны почти никому; большинству людей и большую часть жизни нужны как раз качества подростка: эмоциональная преданность «своему» клану, храбрость, доходящая до беспечности, умение не задумываться, не задавать вопросы, жить больше руками и ногами, нежели головой.
Большинство населения Московии, уже имея собственных детей и даже внуков, остается большими детьми; государство и общество такие черты только культивирует. Это проявляется во множестве чисто бытовых деталей: в спонтанности поведения людей, в принятии ими чисто эмоциональных решений. В легкости, с которой они идут сами и посылают на смерть. В неумении видеть причинно-следственные связи, в нелюбви ко всему вообще сложному. И даже в чисто бытовом разгильдяйстве.
Не только простолюдины проявляли удивительную спесь в сочетании с таким же удивительным отсутствием чувства собственного достоинства и элементарного самоуважения. Бояре в Боярской думе вполне могли плеваться, пинаться, таскать друг друга за бороды, то есть вести себя как малые дети. Драки бояр в думе — это не поединки по неким правилам, не «божий суд», а примитивный мордобой, в котором «порвать пасть» или «выткнуть моргалы» — вещь совершенно обычная. Что не вызывало осуждения.
Потребность в самоуважении в таком обществе не распространяется на индивида. Сам себя московит, естественно, не уважает (как прикажете уважать человека, который и в 50 лет «духовно млад» настолько, что его можно публично высечь?). Уважения он требует в той группе, к которой себя причисляет.
Подросток агрессивен и охотно дерется с другими только для того, чтобы «знали наших» или чтобы «показать им, чтоб не дразнились, а то они дразнятся». Подросток жесток, плохо понимая разницу между игрой и реальностью. Подросток любит объединяться с другими, чтобы быть сильнее «других» и чтобы вместе конкурировать с тем, кто больше, сильнее и агрессивнее каждого по отдельности. Подросток легко принимает самую примитивную иерархию и хочет только занять в ней «подобающее» место.
Государство, запрещая «бесовские игрища» или вторгаясь в частную жизнь людей, тоже обращается с ними как с подростками или даже как с детьми. Оно вовсю эксплуатирует особенности подросткового возраста, давая взрослому младенцу то, чего жаждет его душа: иерархию, «свой» клан, полную возможность самоутверждаться, делая карьеру или побеждая кого-то. Возможность обожать и ненавидеть одновременно коллективного жестокого «отца», на месте которого каждый подросток легко может себя представить.
Подросток легко доходит до крайностей во всем, а как раз умеренность, самоограничение, дисциплина раздражают его, кажутся предельно скучными. Он уже может освоить какие-то занятия взрослых, особенно чисто технические, не требующие особого ума и умения планировать (работать на станке, водить машину, стрелять), но сам образ жизни взрослого ему непонятен и скучен. Если бы он имел такие возможности, как папа и мама, он бы не вылезал из ресторанов, все время куда-нибудь ездил и купил бы большой черный пистолет! А глупые родители почти не бывают в ресторанах, много работают и вечно заняты какой-то скучищей…
Подросток еще не понимает, что сами-то возможности взрослых, вызывающие его зависть, тесно связаны именно с этими скучными занятиями и не существуют отдельно от них.
Так же и биологически взрослый московит любит бежать в «своей» группе, вторгаться в Ливонию и Великое княжество Литовское, показывая всем окружающим, что он и его стая большие, сильные и страшные. Он может рубить саблей и стрелять почти так же, как настоящие солдаты (чтобы совсем так же — это надо учиться, а вот этого он и не умеет и не любит). Он наводит страх на европейцев (на скучных взрослых!) — и получает от этого такое же наслаждение, какое получает в подворотне шайка четырнадцатилетних хулиганов, при виде которых пожилая пара ускоряет шаги.
Но они не понимают, как выглядит их поведение со стороны, а если им это показывают — способны только на совершенно ребяческую обиду (например, не переводят книги о себе, делая вид, что их вовсе не поставили в угол). Так же точно они не понимают, что богатство страны определяется вовсе не количеством награбленного золота, а занятиями населения этой страны. Что сколько бы и каких сокровищ они ни увезли из Ливонии в Москву, Москва останется скоплением темных изб, окруженных грудами навоза и человеческих фекалий, опасных для здоровья и вонючих, а в Риге и Кракове «поганые немцы» и «чертовы ляхи» все равно будут жить интереснее и богаче.
Московиты с огромным трудом способны понять (и то далеко не все), что, если они хотят быть богатыми — надо не завоевывать чужие земли и не бежать за соболями и песцами в Сибирь, а работать интенсивнее и лучше. Эта мысль им неприятна и скучна, как двенадцатилетнему подростку; подросток ведь сто раз предпочел бы не копить деньги в банке, а получать богатство таким же увлекательным способом, как герои «Острова сокровищ».
В системе «московско-советско-российского» мировоззрения (как сейчас модно говорить, «ментальности») так же сильна и непривычка к дисциплине.
Всякий запрет, всякая рекомендация вызывает сильнейшее отторжение — а вдруг это начальство придумало, чтобы нас в очередной раз притеснить?! В российской действительности подозрение, прямо скажем, далеко не беспочвенное. Но если мыть машину — это не необходимость, а блажь инспектора ГАИ, то ведь и соблюдение скоростного режима, и правил обгона — это тоже его вредная выдумка. Что водку вредно пить — придумали врачи, чтобы им больше досталось. А уж что надо вовремя приходить на работу — так это вовсе черное измышление начальства. И «всякий порядочный человек» просто обязан гнать по улицам города под 100 километров, напиваться до бесчувствия, опаздывать на работу и вообще быть максимально расхлюстанным. То есть бунтующим рабом.
Об этом блестяще пишет Марина Влади, а Карен Хьюит так объясняет одно из коренных отличий британца от россиянина: «Когда британец обнаруживает знак, запрещающий ему въехать в улочку, он рассуждает примерно так: «Я вместе с другими запретил себе въезд»… Русский же исходит из того, что это «кто-то запретил мне сюда въезжать». Ах, запрещают?! Нарушу!
Опыт жизни заставляет меня утверждать: точно так же рассуждает «русский», когда ему «запрещают» курить, обжираться, пить крепкие напитки или «заставляют» заниматься своим здоровьем и не употреблять экологически вредных дезодорантов. А! Это какой-то иностранный гад придумал, что я не должен использовать это вещество, когда я его-то и хочу использовать?! Так я же ему назло буду делать так, как привык!
Так же и с соблюдением любых правил и законов, правил общежития в любой стране.
Поведение туристов из СССР или Российской Федерации в аэропортах или в гостиницах еще недавно вызывало… сложные чувства. По крайней мере автор сих строк за границей старается по-русски не говорить и с соотечественниками не общаться.
Но ведь эта нетерпеливость, некультурность, грубость заставляют напрягаться хозяев страны. Ведь людям, которые не могут управиться с самими собой в элементарной житейской ситуации, особенно-то не доверишься и на борту терпящего аварию самолета или во время наводнения. Если они так пихаются только для того, чтобы попасть к стойке первыми, что будет, если от «пробиться к стойке» будут зависеть не «первым войти в самолет», а здоровье, сохранение имущества и жизнь?!
Складывается традиция работы на рывок, бешеной «вкалки» без сна и еды, до седьмого пота. Отчаянной гонки за просыхающей землей, за стремительно надвигающимся, наступающим на пятки летом. Лето ведь короткое, и если опоздать с посевом, можно не получить урожая.
Это тоже отражается на народном характере. Те, кто организует сельскохозяйственный год в режиме труда «на рывок», с большой вероятностью так же построит и собственную жизнь, и жизнь общества. Вообще всякое бытие увидится человеку как соединение рывков, сверхусилий, когда «рваться из сил, изо всех сухожилий» не только правильно — это вообще единственный возможный способ действовать. А раз так — в жизни человека естественным образом чередуются периоды, когда он «до смерти работает, до полусмерти пьет» (например, делая росчисть в дремучем лесу, под новые поля и новую деревню), и периоды, когда он решительно ничего не делает, кроме самого необходимого. Своего рода «жизнь на рывок», или «судьба на рывок».
Но так складывается и история общества — «история на рывок». Сверхусилие совершается уже не индивидуально, в частной судьбе, а коллективно, в истории общества: деревни, общины, семьи, государства. Идет война, переселение, освоение новых земель, нашествие, отражение набега, тушение пожара. Каждый должен принять участие в сверхусилии, в «рывке». Каждый оценивается по своей способности совершать такой «рывок». Общественная мораль высоко оценит тех, кто сумеет выплеснуть как можно больше энергии и в как можно худших условиях, кто полнее отдастся общему порыву, кто умеет не жалеть ни себя, ни «противника», кто сумеет возглавить, организовать всеобщий «штурм и слом». Осудят скорее того, кто не пойдет на штурм вместе со всеми, пойдет недостаточно энергично, проявит меньшую, чем другие, ярость, непреклонность, отчаянность.
Ценность человека вообще будет определяться способностью совершать сверхусилия и рывки такого рода или участвовать в них. Молодой мужчина просто не может не искать возможностей поучаствовать в таких «рывках». Угодившие в них считаются уже проверенными жизнью, и те, кто хорошо себя повел, сразу признаются взрослыми мужчинами. А кроме того, после удачного «рывка» «появляются» новые земли, делится добыча. Вчерашний малец, чужой птенец, превращается в одночасье в почтенного собственника.
Вспомним героев все того певца рывка, сверхусилия, риска, жизни на пределе физических и психологических возможностей — Владимира Высоцкого. Его герои, даже совсем не уголовные, вроде бы вполне приличные люди, просто поразительно «криминогенны». Жаждущие сверхусилий, сверхнапряжения, плачущие о том, что родились «поздно», война уже кончилась, и «не досталось им даже по пуле», они словно несут в самих себе несчастье, криминал, гибель, мрак. Они хотят, чтобы сделанные в «ремеслухе» ножи
Вонзились в легкие,
От никотина черные
По рукоятки легкие,
Трехцветные, наборные.
Чтобы случилось нечто и чтобы потом десятилетиями вспоминать, как
Вспоминаю, как утречком раненько
Брату крикнуть успел: «Пособи!»
Чтобы:
И меня два красивых охранника
Повезли из Сибири в Сибирь.
А потом, что характерно, наступает период полного покоя, когда герой ничего уже не хочет, ничего ему не надо. Годы, даже десятки лет, тянутся разве что протапливания баньки по-черному и по-белому, воспоминания, попытки «гнуть пальцы», третировать «менее опытных», истерично-агрессивные алкашеские вопли в духе
Ты не видел Ногайскую бухту, дурак ты!
Залетел я туда не с бухты-барахты!
Или
Который в гетрах, давай на спор:
Я на сто метров, а ты в упор.
Ведь ты же на спор стрелял в упор,
Но я ведь снайпер, а ты тапер!
Агрессивность невероятная и вроде бы психологически совершенно не обоснованная, никакими внешними обстоятельствами. Тоска героев Высоцкого по войне, по смертельному риску, по кровавому поту… И тут же противовес — готовность сразу после сверхнапряжения — «расслабляться»; по существу дела, вообще не жить, а только скулить и пьянствовать в перерывах.
Жизнь его героев примечательна только этими короткими «рывками», только в эти краткие минуты душевного и физического самоубийства что-то вообще происходит. Это очень национальное, очень «москальское» явление. Великороссы сделали Высоцкого своим культовым поэтом и певцом, но другие славянские народы, даже близкородственные великорусам украинцы и белорусы, относятся к Высоцкому гораздо прохладнее. Не то что не любят… Но и не культовый он у них. Высоцкий говорит великороссам что-то страшно важное, интимное. Что-то такое, чего нет в психологии соседей.
А вот чудовищный рывок Петра I… Результаты модернизации меньше, чем при его отце, масштаб разрушения такой, что Мамай и Тохтамыш позавидовали бы. Сломано в сто раз больше чем сделано, страна будет веками расхлебывать кашу, заваренную царем Антихристом. «Зато» — все правильно. Чудовищный рывок, расточение материальных ценностей и человеческих жизней, Россия, поднятая на дыбы… Все соответствует представлениям рядового россиянина о том, как «должны» совершаться изменения, как выглядят поворотные периоды истории.
Тут тоже исторический выбор. Выбор того, что берется в прошлом за образец. Образцы москальства просты. Москальство всегда предлагает простой выход из любого, сколь угодно сложного, положения вещей. Именно в том великий соблазн русской Азии. «Чего там думать?! Трясти надо!»
Характер московита: Удавление Европы в самих себе.
Едет царь на коне, в зипуне из парчи,
А кругом с топорами идут палачи -
Его милость сбираются тешить,
Там кого-то рубить или вешать.
И во гневе за меч ухватился Поток:
«Что за хан на Руси своеволит?!»
Но вдруг слышит слова:
«То земной едет бог,
То отец наш казнить нас изволит!»
Граф А. К. Толстой
И в общине, и в государстве очень узок круг тех, кто может принимать ответственные решения. Этих «единственных взрослых» и называют «отцами родными», произнося без малейшего юмора формулу: «Вы наш отец, мы ваши дети» — или называя князя отцом народа.
Реально совершеннолетними в Московии считались разве что царь да патриарх. Подданные, в том числе и высшие, оставались «духовно младыми» и вполне серьезно именовали себя «худыми и малоумными» холопями. «Младшим» считался вообще всякий подчиненный по отношению к господину или к начальнику.
Отцы — и биологические, и по должности — непосредственно вторгаются решительно во все сферы жизни «детей», при необходимости наказывая их вполне так, как неумные отцы — детей. «Взрослые» черты характера вовсе не нужны почти никому; большинству людей и большую часть жизни нужны как раз качества подростка: эмоциональная преданность «своему» клану, храбрость, доходящая до беспечности, умение не задумываться, не задавать вопросы, жить больше руками и ногами, нежели головой.
Большинство населения Московии, уже имея собственных детей и даже внуков, остается большими детьми; государство и общество такие черты только культивирует. Это проявляется во множестве чисто бытовых деталей: в спонтанности поведения людей, в принятии ими чисто эмоциональных решений. В легкости, с которой они идут сами и посылают на смерть. В неумении видеть причинно-следственные связи, в нелюбви ко всему вообще сложному. И даже в чисто бытовом разгильдяйстве.
Не только простолюдины проявляли удивительную спесь в сочетании с таким же удивительным отсутствием чувства собственного достоинства и элементарного самоуважения. Бояре в Боярской думе вполне могли плеваться, пинаться, таскать друг друга за бороды, то есть вести себя как малые дети. Драки бояр в думе — это не поединки по неким правилам, не «божий суд», а примитивный мордобой, в котором «порвать пасть» или «выткнуть моргалы» — вещь совершенно обычная. Что не вызывало осуждения.
Потребность в самоуважении в таком обществе не распространяется на индивида. Сам себя московит, естественно, не уважает (как прикажете уважать человека, который и в 50 лет «духовно млад» настолько, что его можно публично высечь?). Уважения он требует в той группе, к которой себя причисляет.
Подросток агрессивен и охотно дерется с другими только для того, чтобы «знали наших» или чтобы «показать им, чтоб не дразнились, а то они дразнятся». Подросток жесток, плохо понимая разницу между игрой и реальностью. Подросток любит объединяться с другими, чтобы быть сильнее «других» и чтобы вместе конкурировать с тем, кто больше, сильнее и агрессивнее каждого по отдельности. Подросток легко принимает самую примитивную иерархию и хочет только занять в ней «подобающее» место.
Государство, запрещая «бесовские игрища» или вторгаясь в частную жизнь людей, тоже обращается с ними как с подростками или даже как с детьми. Оно вовсю эксплуатирует особенности подросткового возраста, давая взрослому младенцу то, чего жаждет его душа: иерархию, «свой» клан, полную возможность самоутверждаться, делая карьеру или побеждая кого-то. Возможность обожать и ненавидеть одновременно коллективного жестокого «отца», на месте которого каждый подросток легко может себя представить.
Подросток легко доходит до крайностей во всем, а как раз умеренность, самоограничение, дисциплина раздражают его, кажутся предельно скучными. Он уже может освоить какие-то занятия взрослых, особенно чисто технические, не требующие особого ума и умения планировать (работать на станке, водить машину, стрелять), но сам образ жизни взрослого ему непонятен и скучен. Если бы он имел такие возможности, как папа и мама, он бы не вылезал из ресторанов, все время куда-нибудь ездил и купил бы большой черный пистолет! А глупые родители почти не бывают в ресторанах, много работают и вечно заняты какой-то скучищей…
Подросток еще не понимает, что сами-то возможности взрослых, вызывающие его зависть, тесно связаны именно с этими скучными занятиями и не существуют отдельно от них.
Так же и биологически взрослый московит любит бежать в «своей» группе, вторгаться в Ливонию и Великое княжество Литовское, показывая всем окружающим, что он и его стая большие, сильные и страшные. Он может рубить саблей и стрелять почти так же, как настоящие солдаты (чтобы совсем так же — это надо учиться, а вот этого он и не умеет и не любит). Он наводит страх на европейцев (на скучных взрослых!) — и получает от этого такое же наслаждение, какое получает в подворотне шайка четырнадцатилетних хулиганов, при виде которых пожилая пара ускоряет шаги.
Но они не понимают, как выглядит их поведение со стороны, а если им это показывают — способны только на совершенно ребяческую обиду (например, не переводят книги о себе, делая вид, что их вовсе не поставили в угол). Так же точно они не понимают, что богатство страны определяется вовсе не количеством награбленного золота, а занятиями населения этой страны. Что сколько бы и каких сокровищ они ни увезли из Ливонии в Москву, Москва останется скоплением темных изб, окруженных грудами навоза и человеческих фекалий, опасных для здоровья и вонючих, а в Риге и Кракове «поганые немцы» и «чертовы ляхи» все равно будут жить интереснее и богаче.
Московиты с огромным трудом способны понять (и то далеко не все), что, если они хотят быть богатыми — надо не завоевывать чужие земли и не бежать за соболями и песцами в Сибирь, а работать интенсивнее и лучше. Эта мысль им неприятна и скучна, как двенадцатилетнему подростку; подросток ведь сто раз предпочел бы не копить деньги в банке, а получать богатство таким же увлекательным способом, как герои «Острова сокровищ».
В системе «московско-советско-российского» мировоззрения (как сейчас модно говорить, «ментальности») так же сильна и непривычка к дисциплине.
Всякий запрет, всякая рекомендация вызывает сильнейшее отторжение — а вдруг это начальство придумало, чтобы нас в очередной раз притеснить?! В российской действительности подозрение, прямо скажем, далеко не беспочвенное. Но если мыть машину — это не необходимость, а блажь инспектора ГАИ, то ведь и соблюдение скоростного режима, и правил обгона — это тоже его вредная выдумка. Что водку вредно пить — придумали врачи, чтобы им больше досталось. А уж что надо вовремя приходить на работу — так это вовсе черное измышление начальства. И «всякий порядочный человек» просто обязан гнать по улицам города под 100 километров, напиваться до бесчувствия, опаздывать на работу и вообще быть максимально расхлюстанным. То есть бунтующим рабом.
Об этом блестяще пишет Марина Влади, а Карен Хьюит так объясняет одно из коренных отличий британца от россиянина: «Когда британец обнаруживает знак, запрещающий ему въехать в улочку, он рассуждает примерно так: «Я вместе с другими запретил себе въезд»… Русский же исходит из того, что это «кто-то запретил мне сюда въезжать». Ах, запрещают?! Нарушу!
Опыт жизни заставляет меня утверждать: точно так же рассуждает «русский», когда ему «запрещают» курить, обжираться, пить крепкие напитки или «заставляют» заниматься своим здоровьем и не употреблять экологически вредных дезодорантов. А! Это какой-то иностранный гад придумал, что я не должен использовать это вещество, когда я его-то и хочу использовать?! Так я же ему назло буду делать так, как привык!
Так же и с соблюдением любых правил и законов, правил общежития в любой стране.
Поведение туристов из СССР или Российской Федерации в аэропортах или в гостиницах еще недавно вызывало… сложные чувства. По крайней мере автор сих строк за границей старается по-русски не говорить и с соотечественниками не общаться.
Но ведь эта нетерпеливость, некультурность, грубость заставляют напрягаться хозяев страны. Ведь людям, которые не могут управиться с самими собой в элементарной житейской ситуации, особенно-то не доверишься и на борту терпящего аварию самолета или во время наводнения. Если они так пихаются только для того, чтобы попасть к стойке первыми, что будет, если от «пробиться к стойке» будут зависеть не «первым войти в самолет», а здоровье, сохранение имущества и жизнь?!
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
Агрессия московита.
Отсутствие дисциплины в поведении взрослых мужчин и женщин не вызывает уважения. Тем более агрессивность. Каждой исторической эпохе свойственен свой приемлемый уровень агрессивности. Сознание многих россиян очень архаично, и сравнительно с людьми других народов (в том числе поляков, украинцев и белорусов) они агрессивны. Невероятно, неприлично агрессивны. Много раз мне доводилось наблюдать, как иностранцы удивляются этой агрессии российских коллег.
Как он любит, холит, пестует свою агрессивность, этот средний россиянин! И в малом, и в большом он инстинктивно стремится разделить мир на «их» и «нас». Отделиться, спрятаться от «них», скажем, закрывшись за колючей проволокой «закрытых городов» — комфортабельных и добровольных концлагерей для победителей. А если удастся — то напасть на «них», стукнуть, обидеть, уничтожить! Очень часто россиянин даже не понимает, что он агрессивен, что его поведение прочитывается как угроза.
— Эти французы какие-то странные! Рявкнешь на них — они улыбаются и отступают! — со смехом рассказывала мне одна дама. Помнится, я спросил эту даму: а что, по ее мнению, думают французы при этом? И оказалось, что моя собеседница, в ее почти 30, об этом просто НЕ ЗАДУМЫВАЛАСЬ. Ах, эта прелестнейшая незамутненность совкового сознания! С чем сравнить? Разве что с такой же незамутненностью сознания московита времен царя Иванушки… Плюнешь в общую миску — эти дураки-шляхтичи из нее перестают есть! Смех с ними, да и только!
Агрессия — это ведь не только готовность нападать, отнимать, применять силу. Это и полное непонимание окружающих. Их как бы и не существует.
Как он любит, холит, пестует свою агрессивность, этот средний россиянин! И в малом, и в большом он инстинктивно стремится разделить мир на «их» и «нас». Отделиться, спрятаться от «них», скажем, закрывшись за колючей проволокой «закрытых городов» — комфортабельных и добровольных концлагерей для победителей. А если удастся — то напасть на «них», стукнуть, обидеть, уничтожить! Очень часто россиянин даже не понимает, что он агрессивен, что его поведение прочитывается как угроза.
— Эти французы какие-то странные! Рявкнешь на них — они улыбаются и отступают! — со смехом рассказывала мне одна дама. Помнится, я спросил эту даму: а что, по ее мнению, думают французы при этом? И оказалось, что моя собеседница, в ее почти 30, об этом просто НЕ ЗАДУМЫВАЛАСЬ. Ах, эта прелестнейшая незамутненность совкового сознания! С чем сравнить? Разве что с такой же незамутненностью сознания московита времен царя Иванушки… Плюнешь в общую миску — эти дураки-шляхтичи из нее перестают есть! Смех с ними, да и только!
Агрессия — это ведь не только готовность нападать, отнимать, применять силу. Это и полное непонимание окружающих. Их как бы и не существует.
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
На государственном уровне.
На государственном уровне господство «московской» культуры уже привело к нескольким катастрофам разного масштаба — от экологических до политических.
Что сказать? Российскую Федерацию населяет множество людей, которые просто органически, почти на уровне физиологии, не способны жить в современном мире. Столетиями природорасточительная технология отбирала тех, что работает на рывок, снимает сливки, не задумываясь о последствиях. Веками община и государство отбирали «простых» — тех, кто меньше склонен к размышлению, анализу, сравнению, рефлексии (грешен, не помню, как полагается ругать рефлексию: «буржуазной» или «интеллигентской»? Вставьте сами нужное).
А «шибко умные», умеющие и любящие думать, склонные вычленять себя из любой общности и добиваться успеха, истреблялись поколениями, веками. Хотите тест? Попробуйте сами подумать, каковы должны быть последствия для генофонда страны, для ее перспективы на будущее. Если вы думаете, что никакого, — значит, последствия сказались и на вас.
Что сказать? Российскую Федерацию населяет множество людей, которые просто органически, почти на уровне физиологии, не способны жить в современном мире. Столетиями природорасточительная технология отбирала тех, что работает на рывок, снимает сливки, не задумываясь о последствиях. Веками община и государство отбирали «простых» — тех, кто меньше склонен к размышлению, анализу, сравнению, рефлексии (грешен, не помню, как полагается ругать рефлексию: «буржуазной» или «интеллигентской»? Вставьте сами нужное).
А «шибко умные», умеющие и любящие думать, склонные вычленять себя из любой общности и добиваться успеха, истреблялись поколениями, веками. Хотите тест? Попробуйте сами подумать, каковы должны быть последствия для генофонда страны, для ее перспективы на будущее. Если вы думаете, что никакого, — значит, последствия сказались и на вас.
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
Идеализация холопства
Бытие в прочных тисках государства и «коллектива» страшно уродует людей. Мало того что человек отвыкает (точнее — смолоду не приучивается) жить сам, без подпорок государства и общины, — об этом уже сказано немало. В самом обществе утверждаются самые примитивные формы общежития, даже «вспоминаются», казалось бы, давно умершие. Защищая себя и свой образ жизни, люди придумывают самые несусветные способы идеализировать эту архаику, показать всем (и самим себе), до чего же им хорошо без свободы.
Бывший советский, нынче российский человек так привык быть несвободным, что вообще плохо понимает эту потребность и еще хуже понимает, до какой степени несвободен.
Один «невозвращенец» рассказывает историю, после которой сбежал из СССР. Сотрудник Внешторга, он долго жил в Дании и завел там роман с местной дамой. От лишних глаз они часто уезжали за город; как-то рассказчик во время свидания «засек» подозрительную машину, решил, что его выследили, и страшно занервничал.
К его удивлению, женщина ударилась в слезы.
— Я знала, что вы рабы, — плакала она, — но чтобы до такой степени… Чтобы тебя могли так перепугать этой проверкой…
Она предлагала все что угодно, любые усилия, любые деньги: только, мол, беги, пока не поздно, пока еще можешь, беги изо всех сил туда, где никто не посмеет выяснять — с кем вообще проводит время взрослый человек.
До русского впервые, в общем-то, дошло, как выглядит он сам и его поведение для западного человека. Он бежал.
Бывший советский, нынче российский человек так привык быть несвободным, что вообще плохо понимает эту потребность и еще хуже понимает, до какой степени несвободен.
Один «невозвращенец» рассказывает историю, после которой сбежал из СССР. Сотрудник Внешторга, он долго жил в Дании и завел там роман с местной дамой. От лишних глаз они часто уезжали за город; как-то рассказчик во время свидания «засек» подозрительную машину, решил, что его выследили, и страшно занервничал.
К его удивлению, женщина ударилась в слезы.
— Я знала, что вы рабы, — плакала она, — но чтобы до такой степени… Чтобы тебя могли так перепугать этой проверкой…
Она предлагала все что угодно, любые усилия, любые деньги: только, мол, беги, пока не поздно, пока еще можешь, беги изо всех сил туда, где никто не посмеет выяснять — с кем вообще проводит время взрослый человек.
До русского впервые, в общем-то, дошло, как выглядит он сам и его поведение для западного человека. Он бежал.
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
|
0
|
Просмотров: 678, сегодня — 1
- 08:00 Официальный курс: НБУ повысил курс гривны на две копейки
- 14.08.2024
- 20:00 Кредитный рейтинг Украины, доходы банков, новый минимум гривны и инфляция в США: главное за среду
- 18:56 MetaMask начала выпуск карт Mastercard для расчетов криптовалютой
- 18:10 Пенсионный фонд Норвегии получил $138 млн прибыли
- 17:25 Курс валют на вечер 14 августа: доллар прекратил рост на межбанке
- 17:10 Спрос падает, цены растут. Что происходит на рынке недвижимости (исследование)
- 16:51 В июле потребительские настроения украинцев улучшились — исследование
- 16:36 Официальный курс гривны упал до нового исторического минимума по отношению к евро
- 15:51 В июле крипторынок вырос на 6% в общей рыночной капитализации — Binance Research
- 14:54 Криптобиржа OKX объявила о листинге токена DOGS
Комментарии