Дубай и Сингапур: налоговый рай для криптоманов без розовых очков

Тем временем многие страны сегодня сознательно снижают или обнуляют налоги на криптооперации, рассматривая цифровые активы как инструмент привлечения капитала, талантов и бизнеса. Снижение налогового давления позволяет таким юрисдикциям в итоге зарабатывать больше — за счёт притока инвестиций, развития смежных секторов экономики и роста косвенных налоговых поступлений. На две такие юрисдикции и их предложения для криптоманов «Минфин» посмотрел без розовых очков.

Объединённые Арабские Эмираты: 100% прибыли резиденту?

По оценкам аналитиков консалтинговой компании по инвестиционной миграции Henley & Partners, ОАЭ уже несколько лет подряд входят в число мировых лидеров по притоку долларовых миллионеров. Значительная часть этого потока — инвесторы и предприниматели из финансового и криптосектора, которые переезжают в страну вместе с капиталом благодаря благоприятной налоговой среде.

Для физических лиц в ОАЭ отсутствует налог на доходы и прирост капитала, соответственно не облагается налогом и прибыль от криптоопераций. Впрочем, отсутствие налоговой нагрузки не означает дерегуляции, а 0% налогов не снимает ответственности и рисков. Напротив, в логике ОАЭ нулевые ставки для физических лиц работают как «приманка», а контроль и монетизация смещаются в другие точки системы — в правила входа на рынок, лицензирование и требования к прозрачности. Криптоторговля требует постоянного подтверждения происхождения средств, объяснения логики транзакций и истории накопления активов.

Операции через DeFi, работа с несколькими биржами или регулярные входы и выходы во фиат становятся основанием для финансового мониторинга со стороны банков и платёжных провайдеров. При отсутствии чёткой документации это, как правило, приводит к дополнительным запросам, задержкам платежей, ручным проверкам или ограничениям на отдельные операции, что усложняет работу даже без формальных блокировок счетов.

Если же криптоторговля приобретает признаки профессиональной деятельности — высокая частота сделок, регулярные обороты, системный вывод во фиат — трейдинг фактически переходит из частного режима в бизнес-контур. И здесь логика меняется принципиально.

Для бизнеса в ОАЭ действует другой режим — прежде всего корпоративный налог с базовой ставкой 9%. Чтобы сохранить конкурентоспособность юрисдикции для международных компаний, государство выстроило систему свободных экономических и финансовых зон (free zones): их более 40, и именно в них сосредоточена большая часть иностранного бизнеса. Для криптосектора ключевыми площадками стали Dubai Multi Commodities Centre как бизнес-free zone для регистрации компаний, Dubai International Financial Centre как финансовая юрисдикция для институциональных игроков, а также Abu Dhabi Global Market в Абу-Даби.

Важно, что free zones не гарантируют нулевой налог на всю деятельность: льготная ставка может применяться только к отдельным видам дохода и при условии, что операции чётко соответствуют лицензируемой деятельности и установленным критериям. Прочие доходы компаний подпадают под стандартную корпоративную ставку. Таким образом, free zones скорее позволяют структурированно управлять налоговой нагрузкой, чем избегать её.

Регуляторное измерение в этой модели не менее важно. В Дубае с 2022 года работает отдельный регулятор цифровых активов — Virtual Assets Regulatory Authority (VARA), который лицензирует криптокомпании и устанавливает правила работы рынка. В финансовых юрисдикциях DIFC и ADGM действуют собственные регуляторные режимы, ориентированные на институциональный сегмент, с жёсткими требованиями к AML/KYC, внутренним процедурам риск-менеджмента и контролю операций.

От всех бизнесов VARA требует регулярных аудитов — годовых финансовых отчётов по международным стандартам, подтверждения резервов для хранения активов, согласования транзакций в блокчейне и мониторинга противодействия отмыванию средств. Работа без лицензии запрещена: за нелегальные операции VARA накладывает штрафы от AED 100 000 (около $27 000) до AED 600 000 (около $163 000), а также требует прекращения деятельности; в серьёзных случаях нарушителя могут ожидать штрафы до AED 10 млн или уголовная ответственность (до 5 лет лишения свободы). Так, например, в 2025 году такие санкции за нелегальную деятельность в Дубае получили 19 компаний.

С 2026 года этот подход стал ещё жёстче и в отношении самих инструментов: в регулируемом контуре ограничена работа с privacy-токенами (такими как Monero, Zcash, Oasis Network и Secret) и усилены требования к стейблкоинам, что фактически сузило возможности для моделей с повышенной анонимностью или непрозрачным обеспечением. Для крупных платформ и компаний это означает дополнительные расходы на комплаенс, проверку активов и поддержание регуляторного соответствия.

В итоге ОАЭ остаются магнитом для криптосектора, но не как юрисдикция «без налогов и правил». Это скорее система, где налоговые стимулы сочетаются с жёсткой, но предсказуемой регуляцией. Такая логика понятна с точки зрения борьбы с отмыванием средств и санкционными рисками, однако для бизнеса и трейдеров она означает более сложные процессы и значительно меньше пространства для неформальных решений.

Как нулевые налоги и регуляция приносят деньги в бюджет?

Теперь логичный вопрос: если государство не взимает налоги, то на чём же в такой модели оно зарабатывает?

Первый слой этой экономики — стоимость входа для компаний. Free zones имеют прозрачную, почти тарифную логику: регистрация, ежегодные лицензии, сопутствующие платежи, аренда рабочего пространства. Например, в DMCC официальный прайс на базовую ежегодную лицензию составляет AED 20 285 в год, то есть примерно $5 525. Это лишь «входной билет» без дополнительных активностей и пакетов.

Второй слой — резидентство и инвестиционные форматы. Когда человек переезжает в юрисдикцию ради нулевого налога, он всё равно проходит через механики, которые создают прямые поступления. В случае 10-летней Golden Visa через недвижимость инвестиционный порог начинается от AED 2 млн (это около $544 500), а сам процесс оформления имеет конкретную стоимость. На сайте Dubai Land Department указана сумма AED 9 884,75 за 10-летнюю инвесторскую визу, то есть примерно $2 690 (плюс отдельные платежи за спонсирование членов семьи). Таким образом, нулевой налог работает как маркетинговая воронка, а монетизация происходит уже на входе — через инвестиционные пороги, сборы и услуги, без которых резидентство и жизнь в юрисдикции просто невозможны.

Третий слой этой модели — потребление. Вход в мир «нулевого налога» на практике имеет довольно высокую цену, которую чаще всего могут позволить себе состоятельные трейдеры и предприниматели. Поэтому после релокации государство монетизирует не их прибыль напрямую, а масштаб расходов — через недвижимость, транспорт, платные процедуры, услуги и дорогое повседневное потребление.

Модель Дубая демонстрирует попытку совместить привлекательность и контроль, где нулевой налог на крипту — не подарок инвесторам, а инструмент с чёткими требованиями и ограничениями.

Сингапур: налоговый комфорт в обмен на высокую цену входа

Самым привлекательным хабом для криптоинвесторов и криптобизнеса в Азии стал Сингапур. Ключевая причина — также налоговая политика. Город-государство не взимает налог на доходы физических лиц от инвестиций: в частности, отсутствует налог на прирост капитала, поэтому прибыль от операций с криптовалютами для частных лиц также не облагается налогом. Иными словами, если инвестор держит криптоактивы как долгосрочную инвестицию и продаёт их с прибылью, доход полностью остаётся у него.

Однако, как и в ОАЭ, если криптотрейдинг приобретает признаки коммерческой деятельности (системность плюс намерение получать доход как основное занятие), такая прибыль может рассматриваться как бизнес-доход и подпадать под стандартную шкалу подоходного налога — от 0% до 24%. Важно и то, что налог в Сингапуре начисляется не на всю сумму дохода по единой ставке, а поэтапно — по диапазонам. При годовом доходе около $25 000 профессиональный трейдер в Сингапуре заплатит примерно ~$246 налогов в год, тогда как в Украине с той же суммы — около ~$5 750 (18% НДФЛ + 5% военного сбора с первой гривны).

При этом «мягкий» налоговый режим не означает «мягких» правил доступа. На практике трейдеры сталкиваются с жёстким KYC/AML на биржах и более тщательным банковским комплаенсом при входе и выходе во фиат: переводы обычно проходят через банковские трансферы или PayNow, а сами банки могут дополнительно проверять происхождение средств и назначение платежей.

Ставка корпоративного налога в Сингапуре составляет 17% на прибыль предприятий (в отличие от 9% в ОАЭ). Однако правительство также стремится сохранить конкурентоспособность и предлагает многочисленные льготы: вновь созданные стартапы освобождаются от налогообложения части прибыли на первые три года, действуют налоговые каникулы и сниженные ставки для приоритетных отраслей (например, если компания имеет статус финтех-, Web3- или технологического проекта, развивающего платёжную инфраструктуру, цифровые финансовые сервисы и инновационные решения).

При этом вход на рынок строго регулируется. Криптосервисы подпадают под надзор Монетарного управления Сингапура (MAS) и могут работать только в лицензионном режиме в соответствии с Payment Services Act. Регулятор сознательно применяет жёсткий отбор: с момента запуска Payment Services Act в 2020 году лицензию Digital Payment Token Service, без которой не могут работать любые сервисы, предоставляющие услуги с цифровыми токенами, получили лишь 36 компаний из нескольких сотен заявителей.

Нарушение требований MAS — в частности работа без лицензии или несоблюдение регуляторных правил — влечёт за собой штрафы до SGD 250 000 (≈ $185 000) и, в серьёзных случаях, лишение свободы сроком до трёх лет. Такая модель чётко сигнализирует: Сингапур открыт для криптобизнеса, но только для компаний, готовых работать по высоким стандартам комплаенса и регуляторной дисциплины.

При этом регулятор не держит рынок в «серой зоне»: правила известны заранее, поэтому бизнесу проще выстраивать продукты и масштабироваться.

Сингапурская модель: богатые платят больше

Подобно ОАЭ, где нулевой подоходный налог компенсируется доходами от недвижимости, туризма и сборов, Сингапур монетизирует сам факт присутствия бизнеса и состоятельных резидентов на своей территории. При этом для иностранцев вход в эту систему является выборочным и более дорогим.

Так, для частных лиц, например криптоинвесторов, в Сингапуре действует программа Global Investor Programme — аналог Golden Visa, которая предоставляет статус постоянного резидента в обмен на инвестиции. Однако, в отличие от многих европейских программ или ОАЭ, речь здесь не идёт о покупке недвижимости: инвестировать можно исключительно в бизнес или финансовые инструменты. Минимальный порог составляет 10 млн сингапурских долларов (≈$7,4 млн) при вложении в компанию либо 25 млн сингапурских долларов (≈$18,5 млн) — при инвестиции в утверждённый инвестиционный фонд.

Второй путь — частный предприниматель или стартапер. Для этого предусмотрена виза EntrePass, которая требует бизнес-плана, инвестиций и реальной деятельности в стране. Формальные государственные сборы за рассмотрение заявки невелики (несколько сотен долларов), однако экономический эффект для государства формируется за счёт запуска бизнеса, расходов на юристов, аренду, персонал и потребление внутри страны.

Третий путь предусмотрен для корпоративного бизнеса. Компанию можно открыть быстро и без чрезмерных стартовых затрат: регистрация стоит несколько сотен сингапурских долларов, однако дальнейшая деятельность создаёт стабильный денежный поток в бюджет. Речь прежде всего идёт о корпоративном налоге в 17%, который платят тысячи международных компаний, в том числе лицензированные криптоплатформы вроде Coinbase или Crypto.com.

Важно, что компании могут работать в Сингапуре даже без резидентства основателей, но только при условии реального локального присутствия: офиса, местных директоров или ключевых должностных лиц, персонала и функций комплаенса.

Отдельную статью доходов формируют лицензии и разрешения — финансовые и криптокомпании платят сборы за получение и продление лицензий MAS, сертификацию и сопутствующие регуляторные услуги. В итоге государство зарабатывает не столько на высоких налогах, сколько на самом доступе к юрисдикции и операционном присутствии бизнеса.

Каждый из этих путей — это миллионы инвестиций, которые сразу поступают в экономику страны. Кроме того, сам процесс оформления резидентства сопровождается уплатой сборов, оплатой юридических и административных услуг.

Ещё один ключевой канал доходов — налоги на потребление и дополнительные сборы на дорогие активы. В Сингапуре настоящая «монетизация» начинается там, где концентрируются крупные чеки: государство собирает значительные суммы через отдельные платежи за владение активами и образ жизни состоятельных резидентов. Самый яркий пример — автомобили: чтобы владеть авто, необходимо приобрести ограниченный сертификат COE (certificate of entitlement) сроком на 10 лет, цена которого в пиковые периоды превышала S$100 тыс. (≈$74 000). Похожая логика работает и в сфере недвижимости: для иностранцев действуют крайне высокие гербовые сборы (до 60% стоимости жилья), а для дорогих объектов — повышенные ежегодные налоги.

В результате Сингапур зарабатывает не столько за счёт высоких ставок на доходы, сколько благодаря тому, что крупные деньги тратятся внутри страны. И чем более элитным является потребление, тем большую долю государство забирает себе.

Глобальная гонка за криптокапитал

Помимо ОАЭ и Сингапура, низкое или умеренное налогообложение криптодоходов для физических лиц сохраняют и многие другие юрисдикции, которые сознательно конкурируют за глобальный капитал на фоне постепенной интеграции криптовалют в традиционные финансы.

В Швейцарии частные холдеры криптоактивов, в частности в кантоне Цуг, не платят налог на прирост капитала, если деятельность не признаётся профессиональным трейдингом. Португалия, несмотря на введение с 2023 года ставки 28% на краткосрочные операции, сохранила нулевое налогообложение для долгосрочного владения. Даже Япония в рамках реформы 2026 года переходит к ставке около 20% на криптоприбыль — вместо прежней модели, где верхняя граница доходила примерно до 55%.

В этом контексте администрация Дональда Трампа также декларирует курс на усиление позиций страны в индустрии и публично говорит о цели сделать США «криптостолицей мира», в том числе за счёт снижения налогового давления в секторе децентрализованных финансов (DeFi) в 2026 году.

Ключевой общий принцип этих моделей прост: успешные юрисдикции делают ставку на долгосрочное присутствие капитала — привлекают его низкими налогами или их отсутствием, а зарабатывают уже на сопутствующих эффектах: визовых программах, лицензиях, недвижимости, сервисах, высоком уровне потребления и создании рабочих мест.

И что важно, во всех таких моделях низкие налоги означают максимально жёсткие правила, лицензирование и требования комплаенса, которые сужают возможности для отмывания средств и делают рынок управляемым, но менее удобным для криптотрейдеров и инвесторов.

В Украине же полноценная реализация подобной стратегии находится лишь на этапе формирования. Несмотря на планы легализации рынка виртуальных активов и возможный льготный период для декларирования, текущая модель с фактической нагрузкой 18% НДФЛ + 5% военного сбора и административной неопределённостью пока не создаёт конкурентных условий.

Разумеется, в условиях войны и высокого бюджетного давления говорить о «нулевых налогах» для крипторынка сложно — у государства есть другие приоритеты. Однако проблема не только в ставке: главный барьер — неопределённость правил и отсутствие понятной модели работы в «белом» поле. Без чёткой экосистемы, в том числе понятного регулятора, простых лицензий и стимулов для локальных предпринимателей и криптопроектов страна рискует и дальше терять капитал и таланты в пользу глобальных хабов.

Автор:

Киевская Мира