Один из самых свежих аргументов в пользу такой модели появился в 2025 году, когда журнал Nature Human Behaviour опубликовал масштабное исследование четырехдневной рабочей недели без снижения зарплаты. Его авторы проанализировали данные 2 896 сотрудников из 141 организации в Австралии, Канаде, Ирландии, Новой Зеландии, Великобритании и США, которые перешли на новый график на полгода.
После шестимесячного эксперимента уровень выгорания в коллективах заметно снизился, а удовлетворенность работой, психическое и физическое состояние сотрудников улучшились. И что особенно интересно: сокращение часов не подорвало рабочую эффективность, а наоборот повысило устойчивость к нагрузкам и качество труда. Увидев реальную прибыль и рост продуктивности, 90% компаний решили не возвращаться к старому графику и закрепили четырехдневную неделю на постоянной основе.
Но это исследование не уникально и, по сути, лишь подвело итог тому, что в разных странах уже давно проверяли на практике: действительно ли меньшее количество рабочих часов может дать лучший результат.
Эксперимент в Исландии, ставший новой нормой
Пионером четырехдневной недели стала Исландия. Еще в 2015 году там запустили интересный пилотный проект, в рамках которого 2 500 госслужащих из разных сфер — от офисных работников до врачей и учителей — перешли на сокращенную неделю без потери дохода. К 2019 году результаты показали, что уровень стресса и усталости снизился, удовлетворенность работой выросла, а продуктивность и качество услуг в большинстве случаев не ухудшились, а чаще всего даже улучшились.
Эти успехи убедили профсоюзы включить сокращение часов в коллективные договоры, и в итоге большинство исландских работников получили право на более короткую рабочую неделю или иное сокращение рабочего времени.
Важно, что после более широкого перехода на короткую рабочую неделю Исландия не столкнулась с тем, чем обычно пугают противники таких изменений, — экономическим сбоем или обвалом рынка труда. Организация экономического сотрудничества и развития (OECD), которая регулярно оценивает состояние экономик, в 2023 году назвала исландскую экономику одной из самых динамичных среди своих членов, а в 2025-м охарактеризовала ее как устойчивую, даже несмотря на замедление темпов роста.
Разумеется, было бы преувеличением приписывать экономический рост только короткой рабочей неделе. Но опыт Исландии показал, что меньшее количество рабочих часов не обязательно вредит экономике или рынку труда.
Государственный пилот для частных компаний в Португалии
После Исландии к идее более короткой рабочей недели начали присматриваться и другие страны. Один из самых заметных примеров — Португалия, где в 2023 году при поддержке правительства запустили добровольный пилот для частных компаний. В исследовании приняла участие 41 компания, а более тысячи сотрудников перешли на сокращенный график без урезания зарплаты. В среднем рабочее время сократили на 13,7% — примерно с 39,3 до 34 часов в неделю. Часть компаний ввела один дополнительный выходной в неделю, другие выбрали формат девяти рабочих дней за две недели.
Согласно результатам, 95% компаний оценили эксперимент положительно. Владельцы бизнесов подтвердили, что сокращение часов не привело к падению доходов или потере клиентов. Напротив, адаптация внутренних процессов и более высокая концентрация сотрудников позволили сохранить операционную эффективность на прежнем уровне, а в отдельных случаях даже улучшить ее.
Для самих сотрудников эффект оказался не менее значимым. Если до начала пилота почти половина участников жаловалась на трудности с балансом между работой и личной жизнью, то после перехода на новый график этот показатель резко снизился. Одновременно ослабли и симптомы профессионального истощения: тревожность, усталость и бессонница стали беспокоить людей значительно реже.
Но важно и то, что португальский кейс не подавался как универсальное решение для всех. Речь шла именно о добровольном эксперименте, без принуждения и без государственных дотаций бизнесу — государство дало лишь рамку и методическую поддержку. Наиболее активно в пилот входили компании из консалтинга, науки и технологий, то есть из сфер, где работу легче перестроить без потери качества. Именно поэтому португальский опыт важен не как доказательство того, что четырехдневка подходит всем без исключения, а как пример того, что даже в частном секторе более короткая неделя может работать не только на благополучие людей, но и на удержание кадров и лучшую организацию труда.
Бельгия: четыре дня на работе, но не меньше работы
Часто среди стран, которые уже ввели четырехдневную рабочую неделю, упоминается Бельгия. Но на самом деле ее модель гораздо сдержаннее, чем это иногда подают в медиа. С 2022 года сотрудники там действительно получили законное право перейти на четыре рабочих дня без потери зарплаты, однако только за счет компрессии графика: то есть обязательной отработки 38−40 часов в другие дни. Так что фактически бельгийская модель — это дополнительный выходной в обмен на более длинные рабочие смены.
С одной стороны, это дает больше свободы в организации жизни и возможность получить трехдневный уикенд без потери дохода. С другой — практика показала, что такой формат подходит далеко не всем. По данным аналитиков Acerta, этим правом воспользовались лишь около 1% бельгийских работников.
Отзывы тех, кто попробовал «сжатую» неделю, часто сводятся к тому, что 10-часовой рабочий день изматывает сильнее, чем ожидалось. Многие отмечают, что после такой интенсивности дополнительный выходной тратится не на активный отдых или семью, а на элементарное восстановление сил. Кроме того, родители маленьких детей жалуются, что такой график практически невозможно совместить с расписанием школ или детских садов.
В итоге бельгийский опыт хорошо показал, что дело не только в количестве выходных, но и в самой организации труда. Если нагрузка не уменьшается, а лишь уплотняется, истощение никуда не исчезает.
Швеция и шестичасовой рабочий день
Швеция пошла немного другим путем: там экспериментировали не столько с четырехдневной неделей, сколько с сокращенным рабочим днем. Самый известный кейс — дом престарелых в Гётеборге, где сотрудников перевели с восьмичасовых смен на шестичасовые с сохранением ставки. Идея была простой: проверить, поможет ли более короткий день снизить истощение и одновременно улучшить качество работы там, где от сотрудника требуется не только физическое присутствие, но и внимание, выдержка и нормальный человеческий контакт. По итогам эксперимента персонал чувствовал себя менее выгоревшим и даже реже брал больничные, а уход за постояльцами, по оценкам самого учреждения, улучшился. Одновременно именно этот пример показал и слабое место такой модели: чтобы сохранить тот же уровень услуг, учреждению пришлось нанимать дополнительный персонал, а это означало более высокие расходы.
Но шведский опыт не сводился только к этому эксперименту. Подобные модели в разное время тестировали и в отдельных больницах, и в IT-компаниях, и даже в сервисном центре Toyota. В отличие от сферы ухода, где сокращение часов требовало дополнительного персонала и более высоких затрат, в бизнесе такие форматы было легче поддерживать за счет лучшей организации процессов. В итоге шведский опыт показывает, что даже просто меньшее количество рабочих часов может улучшать состояние сотрудников, но в разных секторах такая модель работает по-разному и имеет разную цену для бизнеса.
Неравенство между секторами и вызовы для бизнеса
Судя по результатам упомянутых пилотов, более короткая рабочая неделя может давать не только социальный, но и вполне практический эффект. Помимо лучшего самочувствия сотрудников, бизнес получает меньше прогулов и больничных, лучшие шансы удерживать таланты в команде и нанимать новых людей. А на более широком уровне меньшее количество рабочих дней означает также меньше поездок на работу, более низкие затраты офисов на энергию и, соответственно, меньший экологический след.
Впрочем, более короткая рабочая неделя имеет не только преимущества, но и вполне очевидные ограничения. Во-первых, такая модель применима далеко не ко всем отраслям одинаково. Если в офисных и цифровых профессиях часть потерь времени можно компенсировать меньшим количеством лишних совещаний или более гибким планированием, то в медицине, транспорте, торговле, образовании, уходе или производстве все значительно сложнее. Там работа часто требует физического присутствия, непрерывного процесса или смены, которую просто некем перекрыть. Если один человек работает меньше, кто-то должен его подменить. Именно поэтому сокращение недели без должного планирования рискует стать преимуществом прежде всего для офисных работников, тогда как другие сектора либо почти не почувствуют изменений, либо получат дополнительную нагрузку.
Другой уровень проблемы — это доступность услуг. Если просто сократить часы без новой логики смен, это может ударить не только по работодателям, но и по людям, которые зависят от этих сервисов. Школы, детские сады, больницы или государственные учреждения не могут просто «закрыться еще на день» без последствий для других. Да, проблему можно частично решать поэтапными графиками, когда выходные распределяются между сотрудниками, но тогда исчезает главный символ четырехдневной недели — общий длинный уикенд. Для малого бизнеса вызов еще жестче: в небольших командах каждый человек напрямую влияет на результат, а ресурса на дополнительные наймы часто просто нет.
Есть и более широкий риск для рынка труда. Если более короткая неделя массово закрепится прежде всего в прогрессивных отраслях — таких как IT, финансы или креативные индустрии, — это может усилить отток кадров из традиционных секторов. Молодые и квалифицированные сотрудники будут еще чаще выбирать те профессии, где больше гибкости, тогда как сферы с меньшей адаптивностью рискуют оказаться в еще более тяжелом кадровом положении.
Именно поэтому четырехдневную неделю стоит рассматривать не как универсальную формулу и не как волшебную таблетку, а как один из возможных инструментов, который требует очень разного подхода в зависимости от структуры экономики, типа занятости и конкретной отрасли.
Готова ли Украина работать меньше?
Для страны, находящейся в состоянии войны и кадрового голода, общий переход на «четырехдневку» пока звучит как фантастика. Но прагматичный путь существует — это точечные пилоты в IT, креативных индустриях и финансах. Там, где результат измеряется не «отсиженным» временем, а качеством идей, более короткая неделя может стать едва ли не единственным способом спасти людей от выгорания и удержать таланты в стране.
В то же время для медицины, образования или энергетики это вызов совсем другого уровня. Без цифровой трансформации и инвестиций в персонал попытка работать меньше просто переложит двойную нагрузку на тех же самых истощенных специалистов.
Но такая «неактуальность» темы не делает дискуссию пустой. Напротив, уже сейчас она обозначает важный ориентир для будущего рынка труда: нам наконец нужно уйти от культа «отработанных часов» к модели, где главным ресурсом является человек, который имеет возможность восстанавливаться, сохранять устойчивость и работать на результат, не выгорая до предела.
И если после войны Украина действительно будет двигаться к более глубокой интеграции с европейским рынком труда, разговор о более короткой рабочей неделе неизбежно вернется — уже не как абстрактная мечта, а как вопрос экономической модели, качества жизни и того, какой мы вообще хотим видеть современную работу.