Предположим, что народы на северо-востоке Европы никуда не исчезают, но там не формируется московское государство, которое впоследствии превращается в Российскую империю и центр СССР. Монгольское нашествие, Польша, Литва, Крымское ханство, Османская империя, европейские войны и экономические кризисы остаются — то есть легко Украине все равно не было бы. Но даже при этих условиях картина складывается на удивление светлая.

Деньги держатся на преемственности

Прежде чем считать отрасли, стоит назвать главное правило, по которому вообще накапливается богатство страны: оно любит преемственность. Завод, который работает сорок лет, стоит больше, чем четыре завода, построенные и разрушенные по десять лет каждый. Научная школа, которая не теряет людей, из поколения в поколение дает специалистов. Бренд, существующий столетие, продает дороже новичка с тем же товаром.

Именно здесь проходит главная финансовая линия всей нашей истории. Каждый раз, когда Украина нарабатывала капитал, школу или индустрию, захватнические действия отбрасывали ее назад, и накопление приходилось начинать заново.

Киевская Русь: мы стартовали с очень выгодной географии

Во времена Киевской Руси России как государства еще не существовало, поэтому первые столетия нашего сценария почти не меняются. Киев стоял на пересечении крупных торговых путей: через него перемещались товары между севером и югом, востоком и западом, а значительную часть доходов города давали внешняя торговля и транзит зерна, меха, соли, ремесленных изделий и оружия. Это прекрасный старт для будущей экономики — крупная речная система, плодородная земля, выход к Черному морю и положение между Центральной Европой и Азией.

Монгольское нашествие все равно разрушает Киев и меняет регион, а Русь распадается на отдельные политические центры. Но дальше исчезает одна важная для нашей реальной истории сила — Москва, которая постепенно начала претендовать на русское наследие и расширяться на запад. И как только ее нет, каждый следующий шаг Украины становится свободнее.

XIV-XVI века: украинские города остаются в центральноевропейской системе

Большая часть украинских земель исторически вошла в состав Великого княжества Литовского, а позднее — Речи Посполитой. Этот период все равно был бы сложным: существовали крепостное право, неравенство, религиозные конфликты и борьба за землю. Но одновременно украинские города получали Магдебургское право: Львов пользовался им уже в XIV веке, Каменец-Подольский — с 1374 года, Киев — с конца XV века. Оно давало городам собственные органы управления и правила для торговли, суда и городского хозяйства.

Параллельно появлялись образовательные центры. Острожская академия была основана в XVI веке, Киевская братская школа — в 1615—1616 годах, а впоследствии сформировался Киево-Могилянский коллегиум, преподаватели и студенты которого были связаны с Краковом, Вильнюсом, Прагой и Веной. В нашей версии истории эта связь не прерывается, поэтому к XVII веку страна входит с городами, школами, ремесленниками, торговцами и образованным слоем, который уже знает европейские правовые и образовательные модели, — то есть с готовым фундаментом, на котором можно строить дальше.

XVII век: казацкое государство получает шанс дорасти

После восстания Хмельницкого возникла Гетманщина со своей администрацией, налогами, судами и войском. В реальной истории одним из главных вопросов стало то, с кем она сможет выжить между более крупными государствами, и без Московии выбор все равно был бы непростым: Польша, Литва, Крым, Османская империя, Швеция.

Но уже в 1658 году существовал вполне конкретный проект будущего — Гадяцкий договор, согласно которому Киевское, Черниговское и Брацлавское воеводства должны были образовать Великое княжество Русское как третью часть федерации наряду с Польшей и Литвой, со своим гетманом, администрацией, судами и значительной автономией. В реальности этот вариант провалился, а без Москвы шансы на него были бы значительно выше.

Другой возможный путь — постепенное оформление отдельного казацкого государства: уже Конституция Пилипа Орлика 1710 года предусматривала систему, в которой власть гетмана ограничивалась Генеральным советом, который должен был регулярно собираться. Никто не гарантирует, что это государство сразу стало бы богатым, но к XVIII веку оно вполне могло подойти со своими политическими и финансовыми институтами — а это уже очень серьезное преимущество.

XVIII-XIX века: образование не приходится постоянно отвоевывать

В реальной истории автономию Гетманщины ликвидировали, украинские земли встроили в Российскую империю, а собственные институты постепенно потеряли значение. Киево-Могилянскую академию в 1817 году закрыли и превратили в духовное учебное заведение, в 1863 году Валуевский циркуляр ограничил украинское книгопечатание, а Эмский указ 1876 года еще сильнее ударил по украинским книгам, театру и языку. Без Российской империи этих событий просто нет.

Украинский язык мог бы спокойно развиваться как язык школ, университетов, технической литературы, бизнеса, прессы и науки. Вместо ситуации, когда несколько поколений интеллигенции тратили силы на само право издавать книги на своем языке, эти силы шли бы на новые книги, исследования, предприятия и университеты. И для экономики это имеет прямое следствие, ведь образование готовит бухгалтеров, инженеров, агрономов, врачей, технологов, учителей и людей, которые открывают собственное дело.

Украинский бизнес уже в XIX веке рос без государственной опеки

Здесь есть очень показательный пример — семья Симиренко. Федор Симиренко происходил из крепостной казацкой семьи, выкупил себя из крепостной зависимости и стал одним из первых крупных промышленников Украины: вместе с Яхненко они построили механизированный паровой сахарный завод, затем машиностроительное предприятие, которое производило оборудование для сахарной промышленности, а также первые пароходы для Днепра. Следующие поколения занимались промышленностью, садоводством, селекцией и финансировали украинскую культуру.

Это именно тот тип накопления, на котором вырастают богатые страны: первое поколение создает предприятие, второе его модернизирует, третье вкладывает прибыль в науку, технологии и образование. В реальной истории эту линию оборвали репрессии, но в нашей альтернативной Украине семья могла бы просто продолжать работать. И они были не единственными: украинские предпринимательские семьи развивались в сахарной промышленности, торговле, машиностроении и сельском хозяйстве, и при других условиях именно из них вырос бы крепкий национальный капитал.

К XX веку могла сформироваться собственная финансовая система

Еще одно направление, которое часто выпадает из разговоров об украинской экономике, — кооперативы. В Галичине украинцы создавали собственные кассы, банки, страховые компании, магазины и производственные объединения: в 1914 году только Союз украинских кооперативов представлял 340 кредитных союзов, а рядом работали сотни других организаций.

Это показывает очень практичную и очень надежную черту украинского общества — когда доступа к крупному капиталу нет, люди способны организовать финансирование снизу. Собственно, то же самое мы делали столетиями, несмотря на все происходившее вокруг.

В независимой Украине это движение могло перерасти в сеть региональных банков, страховых компаний, фермерских кооперативов и семейных предприятий, и к 1900-м мы могли бы получить живую разнообразную экономику, где рядом работают крупные промышленники, небольшие производства, фермеры, городской бизнес и кредитные учреждения.

Индустриализация все равно произошла бы

Без России Донбасс не перестал бы иметь уголь, Кривбасс — железную руду, а юг — порты, поэтому промышленность на востоке и юге все равно развивалась бы. В XIX веке в украинскую промышленность и в реальной истории активно приходил европейский капитал: британцы, бельгийцы, французы и немцы вкладывали деньги в шахты, металлургию, машиностроение и железные дороги.

Разница могла быть в том, куда дальше направлялась прибыль: при собственном государстве большая часть налогов, банков, штаб-квартир и технического образования концентрировалась бы в Киеве, Харькове, Днепре, Одессе и Львове, а в стране постепенно оставался бы и собственный капитал.

Маркетинг и добавленная стоимость: продавать с умом, а не просто много

Вот пример, который лучше всего объясняет разницу между крупной и богатой экономикой. Нидерланды — страна, меньше нескольких наших областей, — второй в мире экспортер агропродукции по стоимости, более 120 млрд евро в год. Это держится не на площадях и не на черноземе, которых там как раз мало, а на технологиях, переработке, добавленной стоимости и мощной логистике вроде порта Роттердама. Другими словами, они продают семена, готовые продукты, ноу-хау и услуги вокруг них.

Украина в реальной истории пошла противоположным путем: мы продаем много, но дешево — преимущественно сырое зерно и масличные, а уже кто-то другой перерабатывает их и получает основную маржу. Без советского периода, когда страну сделали сырьевым придатком единой плановой системы, украинский аграрный сектор мог бы развиваться именно по голландской логике.

Собственная переработка, бренды, семенная селекция — вспомним тех же Симиренко с их селекционной школой, — агротехнологии, которые продаются в другие страны, — и тогда тот же объем земли дает в разы больше денег.

Но, конечно, маркетинг — это не только про еду. Страна с древней государственностью, непрерывной культурой и сильным образованием умеет продавать все гораздо дороже: туризм, вино, дизайн, моду, образование, технологии. Имея более крупную экономическую базу, влияние и репутацию, Украина подходила бы к экспорту с расчетом, а не по принципу «лишь бы продать».

1917−1921 годы могли стать последней большой войной за государство

После Первой мировой Украина все равно пережила бы политический кризис, поскольку польские, украинские, румынские и венгерские интересы в регионе никуда бы не исчезли. Но без большевистской России не было бы украинско-советской войны в том виде, который мы знаем, и не было бы силы, которая в итоге включила большую часть Украины в состав СССР. Поэтому Украинская Народная Республика, Гетманат или другая государственная модель получили бы значительно больше шансов закрепиться.

Можно спорить, какой именно была бы ее политическая система, но для финансового объяснения важнее другое: частную собственность не национализируют в советском масштабе, сельское хозяйство не проходит через принудительную коллективизацию, а бизнес не ликвидируется как класс. И с этой точки история разворачивается совершенно иначе — значительно светлее.

1920-е показали, что Украина уже была способна на культурный и технологический взрыв

Даже в раннем СССР, когда на короткое время появилось больше пространства для украинской культуры, результат был стремительным. Один из самых ярких примеров — ВУФКУ, Всеукраинское фотокиноуправление. Между 1922 и 1929 годами оно создало 129 полнометражных фильмов, к 1928 году управляло более чем двумя тысячами кинотеатров и передвижных киноустановок, а украинские фильмы экспортировались за границу.

Здесь работали Александр Довженко, Лесь Курбас, Юрий Яновский, Николай Бажан, Дзига Вертов и десятки других режиссеров, сценаристов и художников — из этого могла вырасти крупная европейская киноиндустрия. То есть сегодня украинская культура приносила бы стране деньги примерно так же, как французская, британская или даже корейская — через музыку, кино, интеллектуальную собственность и другие направления.

Расстрелянное возрождение — это еще и потерянная экономика

Лесь Курбас поднял украинский театр до уровня европейского авангарда, а 3 ноября 1937 года его расстреляли в Сандармохе, уничтожив значительную часть архива и все его фильмы. В тот же день там расстреляли Николая Кулиша, одного из сильнейших украинских драматургов XX века. Михаил Бойчук создал собственную школу монументального искусства, которая сочетала украинскую традицию с современным европейским искусством, и в 1937 году его также расстреляли, а значительную часть работ позднее уничтожили.

Сколько именно талантов забрало то десятилетие, мы не знаем и, скорее всего, никогда не узнаем точно — реальные масштабы потерь значительно больше любых списков. Ведь когда страна теряет художника такого уровня, она теряет и его учеников, студии, школы, фестивали, издательства и целые направления искусства, которые могли вырасти вокруг него. За несколько поколений эта разница становится колоссальной.

Культура — это тоже экспорт, и очень дорогой

Кино, музыку, дизайн и литературу мы часто воспринимаем как что-то для души, но для современных экономик это полноценная индустрия на миллиарды. Корея зарабатывает на музыке, сериалах и кино не меньше, чем на некоторых промышленных отраслях, Франция, Италия и Великобритания — на кино, моде и издательском деле, и за каждым таким брендом стоят десятилетия непрерывного развития.

В Украине это развитие тоже начиналось. Сегодня украинский кинематограф, музыка и анимация могли бы быть отдельной экспортной отраслью с почти вековой историей, а не индустрией, которая только набирает обороты.

Отдельная тема — наша материальная культурная база, и здесь тоже речь идет о деньгах. Украинские музеи, галереи, соборы, архивы — это туризм, реставрация, издательское дело, культурный бренд страны. Достаточно вспомнить, какие у нас арт-пространства, иконопись, архитектура, коллекции. А теперь вспомним, сколько всего было сознательно уничтожено или вывезено за столетия имперской и советской власти и сколько уничтожается прямо сейчас во время войны. Но даже уцелевшая часть показывает, насколько мощным культурным активом Украина является по умолчанию.

То же самое произошло с наукой

В 1928 году в Харькове создали Украинский физико-технический институт, и уже 10 октября 1932 года его ученые осуществили расщепление ядра атома лития. В Харькове работала сильная школа теоретической физики, здесь получали жидкие водород и гелий и развивали ядерную и низкотемпературную физику. А затем пришел Большой террор: в 1935—1938 годах 16 сотрудников УФТИ арестовали, восьмерых казнили, среди них — физика Льва Шубникова, одного из ведущих исследователей низких температур.

Математик Михаил Кравчук, один из самых влиятельных украинских математиков своего времени, был арестован в 1938 году и умер в ГУЛАГе в 1942-м, хотя среди тех, кто слушал его лекции, были будущие инженеры авиационной и ракетной отраслей. Географа Степана Рудницкого арестовали в 1933 году, а в 1937-м расстреляли.

В нормальной академической системе профессор обучает студентов, лучшие становятся профессорами, создают лаборатории и компании и воспитывают следующее поколение, — а в тогдашней системе лаборатория могла потерять половину команды за один год. Сколько открытий так и не произошло из-за этого, подсчитать невозможно.

Авиация и космос могли стать одними из главных экспортных отраслей

Имперская, а позднее советская система стягивала карьеры в Петербург, Москву и союзные центры, а результат получал общую имперскую или советскую этикетку. Сергей Королев родился в Житомире и учился в Киевском политехническом институте, а впоследствии стал ключевым конструктором советской космической программы — от «Спутника» до полета Гагарина. В 1938 году его арестовали, осудили на принудительные работы, он прошел через тюрьмы и ГУЛАГ, а затем продолжил работать в тюремном конструкторском бюро.

Королев — лишь один пример. Во второй половине XX века Украина имела конструкторские бюро, производство самолетов, ракет, двигателей и космической техники, а после распада СССР мы унаследовали «Антонов», «Южное», «Южмаш», «Мотор Сич» и целый пласт инженерных кадров. База уже была.

В альтернативной истории она развивалась бы в собственной экономике, а не как часть советского военно-промышленного комплекса, где завод в Днепре зависел от института в Москве и плана союзного министерства. Со временем Украина могла бы занять нишу примерно между Чехией, Францией и Швецией: страна со своими самолетами, двигателями, спутниками, оборонными технологиями и инженерными компаниями.

IT: наш реальный козырь, который стартовал бы на десятилетия раньше

Даже внутри СССР в Украине возникли сильные центры авиации, ракетостроения, физики, материаловедения, электросварки и вычислительной техники. В Киеве сформировалась мощная школа кибернетики: Екатерина Ющенко создала Адресный язык — один из ранних языков программирования, идеи которого позднее стали привычными.

Разработки киевского Института кибернетики использовались в ЭВМ «Киев» и «Днепр», а в конце 1960-х машины на их основе составляли около 30% советского парка ЭВМ. Виктор Глушков еще в 1960-х продвигал идею большой компьютерной сети для обмена и обработки информации, но советская бюрократия так и не дала проекту OGAS полноценного финансирования.

А теперь представим эту же школу в рыночной стране, где можно создать частную компанию, привлечь инвестиции, продавать компьютеры за рубеж и оставлять интеллектуальную собственность у себя. Украинский IT-сектор мог бы начаться не в 1990-х и 2000-х, а на несколько десятилетий раньше — и сегодня быть одним из сильнейших в мире.

Украинцы хорошо умеют действовать в условиях перемен

В нашей истории повторяется один обнадеживающий параметр: украинцы создавали кооперативы, когда не имели доступа к крупным банкам, открывали школы и читальни, когда образование приходилось организовывать самостоятельно, строили сахарные заводы, а после появления новых технологий быстро формировали сильные инженерные школы.

Рядом всегда работал большой культурный слой — преподаватели, писатели, режиссеры, ученые — и миллионы людей, без которых не работает ни одна экономика: техники, механики, строители, агрономы, мастера, водители.

Наше общество блестяще умеет учиться в процессе, и мы видим это прямо сейчас, когда профессии, бизнес-модели и целые отрасли меняются за несколько лет. При более стабильных условиях эта способность работала бы на накопление, а не на выживание — а вообще она никуда не делась и сегодня.

Какой тогда была бы Украина в 2026 году

Точную зарплату или ВВП здесь посчитать невозможно — слишком много переменных. Но в 2025 году Польша и Литва по ВВП на человека с учетом разницы цен уже находились примерно на 10−20% ниже среднего уровня ЕС, а Чехия — менее чем на 10% ниже.

Для альтернативной Украины реалистичным выглядел бы уровень примерно 75−95% среднего показателя по ЕС в зависимости от того, насколько удачно страна прошла бы войны, кризисы и реформы. Минимально состояние экономики соответствовало бы уровню современной Австрии или Финляндии, а при очень удачном развитии — примерно уровню Швеции или Германии.

С учетом размера страны, черноморских портов, аграрного сектора, металлургии, машиностроения, энергетики, технического образования и большого населения это означало бы одну из крупнейших экономик Центральной и Восточной Европы.

Украина все равно выращивала бы зерно, но значительно больше зарабатывала бы на готовых продуктах и брендах. Металлургия продавала бы сложные сплавы и готовые изделия, а вокруг авиации и ракетостроения работали бы сотни частных поставщиков.

Киев и Харьков могли бы иметь крупные технологические компании, выросшие из старых математических и кибернетических школ, Одесса — стать крупным черноморским логистическим и финансовым центром, а Львов — университетским и культурным хабом Центральной Европы.

Украинское кино, дизайн, музыка и издательское дело имели бы почти столетие непрерывного развития после авангарда 1920-х, а вокруг всего этого работал бы крупный сектор банков, страхования и инвестиционных компаний.

По-другому жили бы и обычные семьи

Это, пожалуй, самая важная финансовая разница, ведь богатство семьи формируется поколениями. Прадед открыл мастерскую, дед превратил ее в небольшую фабрику, родители продали долю и купили две квартиры, а ребенок получил образование без кредита и часть капитала для собственного дела. Или семья просто сто лет владеет домом и землей.

В украинской истории такое накопление раз за разом прерывалось: от крепостного права и имперских ограничений до репрессий, Голодомора и войны с 2014 года. Без этого у значительно большего количества украинцев к 2026 году были бы семейная недвижимость, земля, бизнес и сбережения, которые начали накапливать не они сами в тридцать лет, а предыдущие поколения.

Так была бы Украина богатой?

Скорее всего — да, заметно богаче нынешней. Не потому, что у нас есть чернозем, а украинцы автоматически являются гениальными предпринимателями. Но у нас уже были торговые города, сильное образование, промышленники, собственная культурная индустрия и многое другое.

Самая большая потеря здесь — даже не отдельный завод, фильм или изобретение, а разорванная преемственность.

Но самое важное — то, что делало Украину сильной, никуда не исчезло. Те же торговые навыки, инженерные школы, способность организовываться снизу и быстро учиться новому живы и сегодня — мы видим это каждый день.

Историю переписать нельзя, зато преемственность, которой так долго не хватало, мы строим прямо сейчас. И если несколько поколений украинцев смогли сохранить все это вопреки всему, то в мирном будущем страна вполне способна стать именно такой — большой, технологичной, с собственным капиталом и культурой, которая звучит на весь мир.