Ждёт ли украинцев работа до 70−75 лет
Не совсем согласна с этим тезисом. Как вы будете поощрять людей работать дольше? Самый простой метод — повышение пенсионного возраста. Когда мы говорили 5−10 лет назад о пенсионном возрасте, я отмечала, что женщинам его нужно повышать до 60 лет. У нас получалось так: женщина, дожившая до 55 лет, имела все шансы прожить ещё примерно 24 года. Особенно когда минимальный страховой стаж был не таким, как сейчас, выходило, что она работала меньше, чем потом получала пенсию. И, извините, за счёт чего тогда её выплачивать?
Тогда я говорила: да, женщинам нужно было повышать пенсионный возраст до 60 лет. Нужно ли сейчас — не уверена.
У мужчин до войны средняя продолжительность жизни после достижения 60 лет составляла около 14 лет. Честно говоря, это уже на грани. Мы же не можем допустить, чтобы человек выходил на пенсию и на следующий день умирал. Это неправильно. Поэтому сейчас я не вижу перспектив повышения пенсионного возраста.
Есть и другой вопрос. Многие люди, достигшие 60 лет и занятые не физическим трудом — физический труд это отдельная тема — могут и хотят работать дальше. Это нужно учитывать и соответствующим образом формировать политику. Работать с работодателями, хотя они это уже прекрасно понимают.
И второе — нужно готовиться к тому, что не де-юре, а де-факто люди будут работать дольше. Во-первых, они этого хотят и могут. Меняется структура экономики, меняются требования к рабочей силе: всё большее значение приобретают квалификация и способность выполнять нефизические функции, и именно здесь люди старшего возраста могут реализовать себя. Во-вторых, в Европе существует термин «серебряная экономика». Там понимают проблему демографического старения и стараются вовлечь как можно больше людей старшего возраста в трудовую деятельность.
Третье — помимо изменений в структуре экономики меняется и сфера услуг. Люди могут получать больше услуг, не прикладывая собственного труда. Скажем, стирать вручную сложнее, чем пользоваться стиральной машиной.
И таких примеров много. То есть появляется возможность, появляется потребность и ещё один фактор. Демографическое старение связано с тем, что человеческий и, главное, социальный капитал людей старшего возраста отличается от социального капитала молодёжи — в пользу старших поколений. И этот капитал нужно использовать на благо общества. Всё говорит о том, что люди будут работать дольше. Я не знаю, до 70 или до 90 лет — увидим. Но это не будет происходить принудительно. Тем более что этого можно добиться и без прямого повышения пенсионного возраста — например, за счёт увеличения необходимого страхового стажа. Эффект будет тем же.
Как изменился спрос на рабочую силу
Спрос на труд, безусловно, снизился, потому что экономика 2025 года и экономика 2019 года, доковидная, — это разные вещи. Изменилась и структура: сегодня, например, меньше нужны менеджеры по продажам. Происходит переориентация на производственный, так называемый реальный сектор экономики. На мой взгляд, это хорошо, потому что сначала COVID-19, а затем война показали: лучшие перспективы развития имеют страны с максимально широким производственным циклом, то есть самодостаточные страны.
О распространении в Украине застойной безработицы
Речь идёт о ситуации, когда люди ищут работу и крайне долго не могут её найти. Застойная безработица не охватывает всё население. Есть более уязвимые группы — те, кто не может быстро измениться, не готов менять профессию. В то же время особенности рынка труда XXI века связаны с тем, что, вероятно, придётся несколько раз менять профессию.
При этом у нас не так много людей, которые вообще не ищут работу. Такой резерв — около миллиона человек. Но это все категории: и те, кто не ищет по объективным причинам, и те, кто не ищет по субъективным. Когда я вижу сотни тысяч людей, которые говорят, что не ищут работу, потому что травмированы войной… Я этого не понимаю. Например, если бы я была матерью и у меня были дети, я бы, несмотря на травмы, искала работу, потому что детей нужно кормить, одевать, обеспечивать им максимально приемлемые условия.
О привлечении мигрантов
Мне не очень нравится эта идея, но без этого мы не обойдёмся. Уже сейчас, несмотря на застойную и структурную безработицу, у нас есть неудовлетворённый спрос на рабочую силу. И после войны, я уверена, будет нечто вроде плана Маршалла. Честно говоря, этот план уже готов — я принимала участие в его подготовке. Он предполагает значительный рост потребности в рабочей силе. Вопрос — где её взять.
Прежде всего нужны строители. Обычно люди едут из более бедных стран в более богатые. Поскольку Украина ещё некоторое время будет оставаться бедной страной, к нам не поедут те, кто ориентируется на социальные выплаты. К нам поедут те, кто хочет работать. Мы не сможем предложить то, что дают Германия или Нидерланды.
До COVID-19 было интересное исследование в Москве по трём центральноазиатским диаспорам. Помню, что были таджики, кажется, узбеки и, возможно, киргизы. Меня поразило, что до 90% взрослых мигрантов (25+) имели высшее образование. Врачи, которые не могли найти работу по специальности, работали дворниками. Но от этого они не становились менее образованными. Думаю, такие люди поедут и к нам, если мы сможем предложить достойную оплату труда.
Вторая категория — высококвалифицированные специалисты. Индустриализацию 1930-х годов осуществляли не рабочие с тачками, а инженеры из США и Германии. Если в Украине будут возможности для быстрой и эффективной самореализации, такие специалисты приедут.
Какие регионы станут движущей силой восстановления экономики Украины после войны
Я выделяю несколько территориальных кластеров, которые, на мой взгляд, будут существовать после войны.
Первый — северо-восточный, вблизи границ с Россией и Беларусью: Киевская, Черниговская, Сумская области. Близость к агрессивному соседу будет влиять и на бизнес, и на население. Нельзя допустить появления серой зоны или обезлюдения, поэтому нужны стимулы для жизни и работы там, в том числе компенсация страховых рисков.
Второй — юго-восточный. Здесь другая проблема: большинство городов зависят от портов. Вопрос не только в их состоянии после войны, но и в будущих условиях судоходства и уровне рисков.
Третий — западные территории. Многие считают, что они станут драйвером развития. Частично согласна, но есть ограничение — экологическая ёмкость территорий. Резервы есть в Ивано-Франковской и Львовской областях, но дальше их почти нет.
Четвёртый — центральная Украина. Здесь ключевые вопросы — состояние инфраструктуры после войны и плодородие земель. Лучшие почвы — в Днепропетровской и Запорожской областях, и их использование под промышленность вызывает вопросы. Тем не менее именно этот регион, на мой взгляд, станет основным драйвером восстановления.
Пятый — метрополии. Бедные страны концентрируют рабочую силу в столице и крупных городах. После войны многие вернутся в Киев, возможен быстрый рост городов-миллионников. Важную роль будут играть также Львов и, при определённых условиях, Запорожье.