vshapran
Виталий Шапран
Зарегистрирован:
5 октября 2011

Последний раз был на сайте:
27 ноября 2021 в 14:49
Просмотров профиля:
Сегодня: 2
Всего: 22965
Подписчики (153):
987
987
buratinko
buratinko
Украина
naf422
naf422
Nataliya2020
Nataliya2020
dvded
dvded .
35 лет, Киев
Memphis84
Memphis84
19007
Італій .
51 год, Харків
123LENAS
123LENAS
sem3
sem3
31132720
Сергей ***
viktorr
viktorr
Arnold2
Arnold2
все подписчики

Виталий Шапран - блог

Место работы:
член Совета НБУ
Блог
Комментарии
Валютный форум
Отзывы
Горячая линия

Мода на факторинг — посетит ли она Украину?

21 апреля 2021, 1:13   + 15 голосов 16 комментариев

COVID-19 очень сильно подкосил мировую экономику. Адекватными темпами роста сейчас может похвастаться только «виновник торжества» Китай, экономика которого в 2020 году выросла на 2,3%. Нелегко придётся и ЕС, где ВВП по итогам 2020 года по прогнозам упадет на 6,2–7,4%. Однако очень похоже на то, что главная трагедия будет разворачиваться на развивающихся рынках, где выздоровление может оказаться более болезненным, чем ожидалось. Центральные банки по всему миру сейчас ищут рецепты, которые позволили бы повысить иммунитет национальных экономик перед «вирусными кризисами», и такие рецепты есть.

Ускоритель обращения денег

Одна из фундаментальных проблем влияния «вирусного кризиса» на экономику любой страны – это временное изменение параметров занятости. Карантин, локдаун, комендантский час или даже удаленная работа меняют как загруженность персонала, так и сам характер занятости, причем, как правило, меняет не в лучшую сторону. Падение занятости приводит к снижению реального дохода и сокращению затрат населения, что провоцирует не только экономический спад, но и уменьшение скорости обращения денег. Экономические агенты не спешат тратиться, население, боясь перебоев в работе банков, активно уходит в наличность, которую затем не спешит тратить. Итоги первого локдауна в 2020 году в Украине наглядно показали, что обвальное снижение затрат в рознице активно создает спрос на национальную валюту.

В результате этого явления Центральные банки вынуждены наращивать наличные и безналичные в обращении. За 2020 год темпы прироста денежного агрегата М1 были такими:

  • Европейский центральный банк +16,5%
  • Банк Англии +22,22%
  • Народный банк Польши +35,39%
  • Национальный банк Болгарии +17,09%
  • Национальный банк Украины +39,12%

Такие темпы прироста М1 можно назвать аномально большими. При инфляционной цели в диапазоне 2–5% центральные банки были вынуждены были наращивать наличные и безналичные в обращения для того, чтобы удовлетворять спрос на деньги при меняющейся скорости их обращения. Все это создает дополнительное инфляционное давление на будущие периоды, поскольку, когда экономика начнет восстанавливаться и скорость обращения придёт в норму, то избыточный объем денежной массы будет оказывать усиленное давление на инфляцию.

Однако, чем лучше работает механизм монетарной трансмиссии, чем более чувствителен рынок к изменениям учетной ставки – тем будет проще бороться с инфляционными рисками в пост-вирусной экономике. Но чтобы трансмиссионный механизм лучше работал и быстрее реагировал на действия центральных банков, на рынке должен быть набор инструментов, который может как ускорять обращение денег, так и обеспечивать их свободные перетоки из наличной в безналичную форму.

Для таких стран как Украина, где доля наличных в денежном агрегате М1 близка к аномальным 50%, важно чтобы развивались продукты банков, направленные на удовлетворение потребностей розничного бизнеса. Одна из таких операций на рынке – это факторинг. Самое короткое определение факторинга – инкассация дебиторской задолженности. Операциям, когда, банк (фактор) оплачивает счета за уже поставленные товары или услуги поставщику (кредитору), приобретая право по платежам от покупателя товара по таким счетам, уже более 300 лет и они довольно популярны на развитых рынках. Факторинг может ускорять обращение денег, обеспечивать торговлю всем необходимым финансированием, позитивно влиять на экономический рост и даже в кризисных ситуациях абсорбировать на себе часть кредитных рисков.

Грустная статистика и пикантный вопрос

Оценивая развитие отрасли факторинга в Украине, я бы сказал, что как таковая отрасль уже с десяток лет находиться в зачаточном состоянии. Сейчас факторинг не оказывает того позитивного макроэкономического влияния на экономику Украины, которое должен бы оказывать. В 2020 год Украина вообще вошла с довольно грустными показателями рынка факторинга: факторинг занимал всего 0,5% ВВП, в то время как в ЕС – 11,3%, Польше – 8%, Турции – 4,5%. В банковском портфеле корпоративных кредитов в Украине факторинг занимал 5,5%, тогда как в ЕС – около 15%.

Изучая наш рынок, представителе ЕБРР во второй половине 2020 года оценивали возможности для роста факторинга на уровне 1,5–3,4 млрд евро. Однако это лишь первоначальные оценки, которых рынок при правильных стимулах его развития может достигнуть через 3–5 лет. Если говорить о том, чтобы по относительному показателю факторинга догнать, например, Польшу, то объем факторинговых операций при существующем номинальном ВВП должен достигнуть 10 млрд евро. Как показывает статистика ЕБРР, примерно 87% всех контрагентов по факторинговым операциям относятся к классу малого и среднего бизнеса, который играет важную роль в становлении муниципальной экономики в любой стране.

Тем не менее, принципиальным сейчас является не объем сделок по факторингу, а стимулирование развития отрасли, чтобы она оказывала позитивный макроэкономический эффект, способствовала развитию торговли и оказывала позитивное влияние на рост ВВП. НБУ же в качестве дивидендов от такой инициативы может ожидать улучшения работы механизма монетарной трансмиссии.

Данные ЕБРР показывают, что объемы факторинга в мире за последние 10 лет выросли почти в 6 раз: с чуть более с 500 млрд евро до почти 3 трлн евро. И Украине нужно влиться в данную рыночную тенденцию как можно быстрее. Сегодня 66% рынка факторинговых операций сконцентрировано в ЕС, 25% – в Азии. Рост данного рынка состоялся, несмотря на торговые воины и валютные авралы на рынке «доллар-евро».

Я практически уверен, что в последующие 5–7 лет в Украине удастся поднять роль факторинга в экономике и сделать его неотъемлемой частью торговли и, возможно, традиционной на нашем рынке услугой. Факторинг делает торговлю более удобной, а значит, два раза звать наших крупных розничных операторов не придется, достаточно внести небольшие правки в законодательство.

Однако, актуальным остается довольно пикантный вопрос – вопрос налогов. Не секрет, что сегодня около 50% украинской экономики находится в тени. Замедленное внедрение использования кассовых аппаратов при работе с наличностью, уход от налогообложения через карточные продукты банков, использование розничной торговли для создания пула поставщиков наличных для дальнейшего обналичивания и многое другое – все это может привести к тому, что здравая инициатива не получит того желаемого импульса развития, который мы ждем на старте. Но, с другой стороны, возможно, удобство факторинга уменьшит тягу украинцев к использованию наличных в торговле, и тем самым будет способствовать практической реализации планов по фискализации серого и теневого секторов экономики.

Вместо выводов

Украине нужно как можно быстрее переходить от разговоров к реформам, которые расширяют наш слабо сегментированный финансовый рынок. Влияние колебания ставок на денежном рынке не должно быть ограничено только межбанковским рынком, их воздействие должны одинаково хорошо ощущать как на рынке займов населению, так и на рынке правительственных облигаций. Учитывая тягу украинцев к наличным, о чем говорит структурирования статистика по М1, начинать реформы лучше с наиболее чувствительного для наличной гривны сектора, а именно – со сферы торговли. Насколько мне известно, банковское сообщество уже сегодня готово предложить не просто развивать факторинг как часть рынка, но и выстроить в Украине электронную платформу, работа которой будет обеспечиваться современной IT-инфраструктурой. Электронная платформа для факторинга в национальном масштабе позволит снизить кредитные риски, а значит и сделать по данному продукту приемлемые ставки.

Виталий Шапран,

Член Совета НБУ

 

«Лагідна де-олігархизація»: возможна ли она в Украине?

11 апреля 2021, 13:00   + 72 голоса 24 комментария

В украинском обществе все больше стали звучать призывы к де-олигархизации государства. При чем, эти посылы активно распространяют не только общественные организацийи в Украине, но и из-за океана. Если до 2019 года термин де-олигархизация означал в основном то, что одни олигархи при власти активно притесняют других олигархов, то сейчас вопрос, похоже, будет поставлен ребром. Сможет ли Украина поменять сам механизм, на основе и вокруг которого вращается украинская экономика? Это центральный вопрос усиления украинской государственности. Ключом к пониманию возможностей по де-олигархизации украинского общества и экономики могут послужить именно результаты банковского кризиса 2014-2018 гг., но начнем с истории вопроса.

Государство + Олигархи = 70% экономики

Объективно, экономическая история Украины складывалась так, что именно на первую половину 90-их гг пришлось время активного перераспределения собственности. Смена командно-административной системы на рыночную предполагала массовую приватизацию. Избранный властями путь был не самым удачным, но санкционированным нашими западными партнерами.

Власти решили поиграть в массовую приватизацию, но ее алгоритм был выстроен таким образом, что пролетарский лозунг «заводы рабочим» так и остался лозунгом. Ставка делалась не на инвестиционные фонды, которые аккумулировали приватизационные сертификаты граждан, а на частников, которые скупали акции конкретных предприятий. Иностранцам этот подход нравился, так как он отдалял Украину от коммунизма и прочил левых идей, а, по замыслам авторов, новый класс собственников большого бизнеса должен был защищать свою классовую нишу и не допустить возврата к советскому прошлому.

С позиции сегодняшних дней события 90-ых и нулевых выглядят по меньшей мере странно. Государство было, по сути, вынуждено разделить активы советского прошлого между определенным кругом лиц, при чем круг этих лиц часто формировался случайно по принципу зала ожидания на вокзале – «кто пришел тот и сел». Вот и получилось что в период трансформации командно-административного социализма в дикий капитализм приближенные к партийной номенклатуре лица стали «новыми капиталистами».

Закончились эти процессы тем, что примерно 10-15 человек получили в свое управление важные сегменты украинской экономики и, с учетом тени, госсектор плюс олигархи занимают сейчас до 70% украинской экономики. Хотя официальные оценки Минэкономики сейчас звучат очень оптимистичными: мол, малый и средний бизнес дают примерно 55% ВВП Украины. Однако, я склоняюсь к тому, что такие оценки носят скорее номинальный характер, поскольку если их очистить от ФОПовских и прочих схем, а также от «королей импорта», то 70% под контролем государства и олигархата – это как раз здравая оценка.

Получается, что контрольный пакет для запуска ключевых сценариев в экономике и финансах находится у государства плюс у дюжины очень богатых украинцев. Такая экономическая модель делает интересным для олигархов наращивание своего присутствия во всех ветвях власти, однако желание крупного бизнеса стать властью само по себе закладывает фундамент для политической коррупции на базе конфликта интересов.

Обострения, когда «всего мало, а всех много»

«Группа олигархов плюс государство = 70% экономики» – это, в принципе, рыночная модель. При чем, в ней есть место как государству, так и «стражам собственности» (большого частного бизнеса), но вот уже десятилетие как эта модель в Украине перестала эволюционировать и, более того, стала нестабильной. В периоды местных или глобальных кризисов участились ссоры между олигархами. Не знаю, кто это сказал, но данная фраза очень хорошо описывает ситуацию в Украине: «Всем всего не хватает, потому что всего так мало, а всех так много».

Если посмотреть на историю формирования нашего «большого бизнеса», то можно отметить несколько ярких тенденций:

1. Количество крупных или заметных игроков с 90-ых годов активно снижается. Периодически на рынке появляются уникумы, сумевшие привлечь капитал на Западе или создать бизнес с нуля, но это скорее представители среднего бизнеса и до размеров первой десятки олигархата им далеко. Т.е. в долгосрочной перспективе мы видим довольно яркий процесс концентрации капитала.

2. В рамках первой пятерки происходит оживленная борьба за активы, которую я бы иронично назвал «обмен активами». В нулевых делили ферросплавное направление, позже отжимали горно-обогатительные комбинаты, затем пришла очередь разобраться с металлургическим бизнесом, облгазами и т.д. Когда промышленная вертикаль была поделена почти что по отраслям, решили разобраться и с банковским сектором.

3. За время развития олигархата его участие в жизни украинского общества приобрели обязательные атрибуты. Чтобы назваться олигархом мало быть просто очень крупным бизнесменом. Oligarchia (греч.) – переводится как «власть немногих». Так вот, чтобы быть причисленным к немногим, нужно именно быть источником власти. В Украине, за всю историю ее экономики, тому было много наглядных проявлений. Не хочу никого обижать кричащими примерами из НКРЭ, АМКУ, Нацкомфинуслуг, НКЦБФР, и даже НБУ или украинского парламента, но такими печальными историческими примерами были пронизаны все органы власти, начиная с 90-ых. В нулевых бывали даже случаи, когда олигархат делил на 2 или 3 части госорган, и работающие там чиновники в принципе не скрывали того, что работают на того или иного олигарха, а попали в орган по квоте его же политической партии.

Джунгли для олигархов

Смешно, но вот если брать буквальный перевод термина Oligarchia с греческого – «власть немногих», то как раз в ситуации, когда к власти прорывалась одна группа олигархов и пыталась угнетать другую группу, то угнетенные олигархи таковыми быть переставали – их отодвигали от власти, а значит в «группу немногих» они переставали входить.

Тем не менее, сам механизм функционирования экономики не менялся с момента получения Украиной независимости, а это несло для нашей экономики ряд негативов.

Во-первых, олигархат заменил собой довольно сильные аналоги рыночных институтов. Слабый, почти нулевой, рынок капитала значительно осложнял развитие среднего бизнеса и создания новых компаний, так называемого нового бизнеса. В нулевых этот бизнес в Украине рос в основном благодаря или родственным связям с олигархами, или кредитно-инвестиционной поддержке ЕБРР, МБ WNISEF и других аналогичных структур. Получался такой себе эффект леса, когда из-за крупного бизнеса, ориентированного на то, чтобы влезть во власть, более мелким предпринимателям (деревьям) уже не хватало солнца и они увядали.

Во-вторых, из-за постоянного похода крупного бизнеса во власть, украинская судебная система превратилась в решето. Это осложнило работу иностранных банков в Украине и одновременно привело к тому, что при возникновении спорных ситуаций между олигархатом и средним бизнесом, последний автоматически оказывался поглощённым или становился объектом откровенного рейдерства.

В-третьих, сами олигархи почти всегда использовали устаревшие финансовые технологии, которые сковывают рост экономики. Очень редко кто из них занимал деньги через еврооблигации на рынках ЕС, практически никто не использовал IPO и не привлекал фонды прямых или портфельных инвестиций. Поэтому, с привычками и долговыми пристрастиями наших олигархов, по уровню развития технологий привлечения капитала мы все еще находимся где-то в средине XIX века.

Желание брать деньги в долг в больших размерах, под низкий процент, или пылесосить их через собственный банк и неумение брать их через IPO в Лондоне, Франкфурте или Варшаве – это вопиющий признак отставания. Вдумайтесь в тот факт, что, например, через механизм депозитарных расписок украинским компаниям доступна практически любая из самых крупных бирж ЕС, США или Азии. Однако мы все время слышим стоны о нехватке инвестиций на развитие страны, тогда как механизм IPO на зарубежных биржах использовали всего пара десятков бизнесменов, в результате активность в этом сегменте угасла почти до нуля.

Есть у олигархов и плюсы. Как показала практика, особенно крупные олигархи способны вылизать свой горно-обогатительный бизнес до идеального, почти музейного состояния, или запросто отстоять в борьбе с ГУР МО РФ две-три восточные области, а это уже геополитический вес. Однако, все эти плюсы ничуть не добавляют плюсов самой олигархии как системе управления экономикой страны. Несмотря на то, что в Украине есть патриотично настроенные и хозяйственные олигархи, сама система управления в экономике и финансах все еще частично пребывает в XIX веке и попахивает феодализмом. Пример наших соседей, прежде всего Польши, Венгрии и даже Турции показывает, что Украине пора бы перейти на следующий после олигархии этап развития в экономике и финансах.

Банковский Осве́нцим или катализатор реформ?

В прессе банковский кризис 2014-2018 гг. получил разные названия. Официальное название до 2019 года – очистка банковского рынка. Власти показывали наглядные кейсы с дырявыми банковскими балансами, а банки проворовавшихся банкиров отправляли в топку (Фонд гарантирования вкладов). Все это было очень просто и понятно. Но сейчас официальные лица стали более острожными в оценках событий прошлого.

Во-первых, выяснилось, что не все банки, отправленные в ФГВФЛ, имели проблемы с тем, чтобы рассчитаться с кредиторами: некоторых отправляли с рынка по политическим причинам, некоторых из-за того, что кому-то из олигархов понравились залоги, находившиеся в этих банках.

Во-вторых, часть из банков пришли в плохое состояние под действием неблагоприятной макроэкономической среды 2014-2016 гг. Вспомним, что Украина потеряла контроль над частью территории, вступила в кровавый конфликт и по факту утратила четверть своего ВВП. В таких ситуациях центральные банки обычно помогают своим подопечным вернуться к нормальной жизни и залатать дыры в балансах. У нас помогли не всем.

В-третьих, уже сейчас становится понятным, что часть наших западных партнеров считала банковский кризис 2014-2018 гг. неким катализатором, который должен ускорить перераспределение собственности между олигархатом и подтолкнуть страну к де-олигархизации. Однако эксперимент не удался, экономический движок, построенный в 90-ых гг. продолжает работать, а вот потери от банковского кризиса превысили 200 млрд грн (это по очень скромным оценкам в ценах 2018 года).

Печально и то, что ФГВФЛ сейчас находится в очень непростом положении. Вернуть все, что потрачено на выплату вкладчикам и предъявлено кредиторами банков, выведенных с рынка, очень сложно. Сложной остается и ситуация с Приватбанком. Лет 5 назад народу может и нравилась идея «наказать проворовавшихся банкиров», но вот мы с Вами подошли к практической реализации этой идеи – переложить убытки от кризиса на менеджмент и акционеров обанкроченных банков. И столкнулись с целой вереницей проблем:

Во-первых, украинская судебная система и практика работы следственных органов имеют множество лазеек, позволяющих должникам и виновным уклониться от ответственности за преступления.

Во-вторых, там, где государство преуспело в доказательстве вины олигархов (акционеров) банков, возникает резонный вопрос: а что будет с активами, которые изымают у виновных в счет погашения долгов?

Украинские олигархи – не наркобароны

В том то все и дело, что украинский олигархат – это не колумбийские наркобароны, и у них нет специальных комнат с миллиардом долларов наличных. В 99% случаев это крупные бизнесмены с большим, часто диверсифицированным пулом активов, с довольно замкнутой системой финансирования, а также со своей системой оптимизации налогообложения.

Сложность в том, что рыночная стоимость активов, находящихся во владении олигархов, иногда очень сильно колеблется. Например, в 2005-2008 гг. была в цене коммерческая недвижимость в крупных городах Украины, сейчас интерес вызывают наши горно-обогатительные комбинаты, лет 5 назад главной фишкой рынка был агробизнес и т.д. Меняется мода, меняются цены на сырьевых рынках, меняется спрос на промышленные и аграрные активы.

А теперь давайте посмотрим на условный пример: если олигарх брал ресурсы из своего банка и отправлял их, например, в бизнес по производству яиц, а стоимость бизнеса с тех пор упала в 2 раза, то отобрав бизнес, виллу и яхту у нашего условного олигарха Вы вместо 2 млрд долларов получите 1,2 млрд долларов, а 0,8 млрд превратите в МУСОР, и еще около 0,1 млрд потратите на то, чтобы доказать вину олигарха-преступника. Поэтому, если бы у наших олигархов была рентабельность наркобаронов на уровне 200-500%, то такой бы проблемы изъятия активов не было. А поскольку речь все же идет о бизнесах со своими рисками, проблемами технического и логистического характера, то это подводит нас к двум фундаментальным вопросам итогов банковского кризиса 2014-2018 гг. Помечтаем, что в Украине лучшая генеральная прокуратура в мире, самый лучший НАБУ, САП и Национальная полиция, да, и Служба внешней разведки, готовая помочь разыскать активы и доставить виновников из любой точки планеты в Украину.

Вопрос №1. Вот мы поймали и осудили виновных, из 2 млрд долларов вернули кредиторам и государству 1 млрд, а больше активов просто нет. Объективно рыночная стоимость активов упала, а часть мы просто не смогли найти, т.к. речь идет о насильственном возвращении активов. Что властям делать дальше в ситуации, когда мы можем вернуть только 30-50% от разыскиваемого?

Вопрос №2. Поймав и осудив виновных, государство сразу же не получит денежные средства, оно получит в большинстве случаев промышленный или аграрный актив, т.е. предприятие, из которого скорее всего успеют увести часть оборотных средств. Этим предприятием нужно управлять какое-то время, его рыночная стоимость будет зависеть от эффективности такого управления. Потом нужно приложить усилия, чтобы его продать по честной цене. Каков будет макроэкономический эффект для Украины, если условно 50% имущества «провинившихся олигархов» перейдет в управление государству?

Вот потому, что на два этих вопроса нет четких ответов, итоги банковского кризиса 2014-2018 однозначно оценивать рано. Моим американским коллегам я бы советовал не размахивать активно флагом де-олигархизации. Тут Вам не Латинская Америка, и экономику Украины, которая застряла в развитии между переходной с олигархическим укладом и рыночной, вполне возможно превратить в Кубу, чего лично мне не хотелось бы. Возврат же к варианту госсобственности «50% +» это явный регресс и шаг в 90-ые гг. При этом, пускать кровь одним олигархам в угоду другим – это не де-олигархизация, а Седьмая или Восьмая (я уже сбился со счета) великая межолигархиеская война, к которой уж точно не нужно привлекать наших западных партнеров, по сути обманывая их.

Украине нужен мир, или три двери для олигархов

Моей стране нужен мир не только на восточной и южной границах, но и мир в экономике. Чрезмерная агрессивность госорганов, предвзятость к одним олигархам и лояльность к другим не только НБУ в 2014-2018 гг, но и других госорганов, привели к наглядному проявлению политики двойных стандартов. И это наследие прошлого продолжает нашу страну толкать по пути экономических конфликтов внутри государства. Оппозиционные политические силы пытаются сейчас навеивать нашим западным партнерам идею о том, что всех олигархов, виновных в банковском кризисе 2014-2018 гг., нужно срочно посадить в тюрьму и отобрать что найдем (а найдем в лучшем случае треть от того, что они должны ФГВФЛ и другим кредиторам), а вот всех организаторов этого кризиса нужно срочно оправдать и даже повысить в должности. Это очень смешно, особенно при том, что эти организаторы, похоже, успели неслабо обогатиться за счет борьбы с олигархами, и сейчас уже к ним у правоохранительных органов появились вопросы.

В связи с такой сложной ситуацией я бы рекомендовал нашему правительству для олигархов, попавших в банковский кризис 2014-2018 гг., постоянно держать открытыми три двери:

Дверь №1. Работа следственных органов по привлечению к ответственности виновных в нарушении банковского законодательства, розыск активов силами ФГВФЛ и других уполномоченных органов и т.д. Эта дверь уже открыта и через нее даже проходит какой-то рабочий поток. Впрочем, я не могу назвать его эффективным.

Дверь №2. Внедрение практики мировых соглашений между менеджментом и акционерами банков (олигархами), попавшими в банковский кризис 2014-2018 гг. За основу можно взять опыт США, где каждый год случаются мировые соглашения между «провинившимися» и Комиссией по ценным бумагам и биржам. Правила тут могут быть такими:

1. Инициатором соглашения выступает «провинившийся».

2. Уровень компенсации убытков должен быть справедливым и максимально возможным.

3. Тот, кто компенсирует убытки, должен иметь возможность растянуть выплаты во времени.

4. Требования выплат не должны носить ультимативный характер, размер нанесенных убытков может быть предметом для дискуссий с привлечением третьих сторон, аудиторов, оценщиков и т.д.

5. Ответственность за неисполнение достигнутого соглашения должна быть для нарушителя более дорогой, чем его соблюдение.

Само собой что для того, чтобы безукоризненно заработала дверь №2, Верховной Раде лучше бы подготовить специальный пакет законов с учетом международного опыта урегулирования таких соглашений.

Дверь № 3. Санкции международных партнеров. Мои коллеги с юмором относятся к санкциям как Восточного соседа Украины, так и наших Западных партнеров. Потворствуя такому юмору, я бы посоветовал всем заинтересованным записаться на консультацию к Павлу Ивановичу Лазаренко, и послать запрос в специальное агентство, которое как раз специализируется на возвращении активов в Украину (АРМА). Но увы, такой юмор тут неуместнен. Да, если говорить о санкциях США, то они будут лет 10-20 «мариновать подсанкционного клиента», разыскивать его активы, стараться их арестовать или изъять. Финансовая эффективность таких вот санкций для действующего украинского правительства почти нулевая. Однако большие неудобства от санкций США и (или) ЕС могут подталкивать подсанкционных к дверям №2, т.е. по сути к миру. Конечно, если двери №2 нет, то такие санкции подталкивают подсанкционных к безысходности и необдуманным поступкам, что только увеличивает напряженность обстановки и нисколько не добавляет денег в госбюджет, ФГВФЛ и другим кредиторам разных очередей.

Могут ли быть «пчелы против меда»?

Подводя итоги, могу сказать, что де-олигархизация экономики возможна. Но она в Украине не может проходить по насильственному сценарию, когда ГПУ, СБУ, САП и НАБУ режут олигархов как кроликов, а ФГИУ принимает на баланс национализированные заводы, газеты, пароходы. Это приведет не только к росту напряженности в политической сфере, но и к очередному экономическому кризису. При этом, такого рода кризис в определённых сегментах аграрной отрасли уже идет и проявляется ростом цен.

Было бы неплохо, если бы олигархи добровольно отказались от вмешательства в экономику через политику, признав наличие базового конфликта интересов. Но просить такое наивно: пчелы никогда не будут против меда. Т.е. мы в данной ситуации не можем избежать конфликта интересов, а раз так, то мировой опыт, да и наше антикоррупционное законодательство говорят о том, что такой конфликт интересов должен быть отрегулирован.

Для регуляции сложного конфликта интересов между олигархами и властью нужно:

1. Запретить крупному бизнесу финансировать политические партии. Первый шаг в этом направлении уже сделан НАЗК. Отчеты политических партий доступны в полном объеме, как и данные их спонсоров.

2. Второй момент: должен быть ежедневный контроль за отношениями политических партий в парламенте и крупным бизнесом. Такой оперативный контроль должна осуществлять группа органов НАБУ, САП, СБУ, которые имеют возможность не только быстро посмотреть финансовое состояние политиков, но и послушать их разговоры, почитать их почту и т.д.

3. Под контроль должны попасть и средства массовой информации, принадлежащие олигархам. В нормативной базе пора бы уже законодательно разделить пропаганду и обычную работу СМИ в демократической стране. Для СМИ, которые заниматься пропагандой в интересах олигархов или Восточного соседа, нужно предусмотреть процедуру национализации с последующей продажей.

Из перечисленных пунктов новацией является только третий пункт. Первые 2 пункта, по моему мнению, исполняются в Украине лишь формально, частично из-за недостатка полномочий НАЗК и неполного обеспечения информацией НАБУ. И вот тут возникает ребус: как через частично олигархический парламент протащить новые полномочия НАЗК по контролю за политиками и источниками их финансирования? Наверное, опять будем просить помощи МВФ.

Кроме официальной части усиления контроля над урегулированием конфликта интересов очень неплохо было бы достигнуть неофициальные договоренности хотя бы с ТОП-5 олигархами и получить от них обещание не влиять на политиков. Нарушившим обещание можно пообещать в подарок усиленное администрирование налогов, проверки внешнеэкономической деятельности и изучение под микроскопом операций их ТОП-менеджмента со стороны финмониторинга. Система стимулов и противовесов не должна быть слишком сложной, а вот наказания за ее нарушение должны быть немедленными и ощутимыми, вот как санкции РНБО.

Подводя итоги, хочу сказать, что в процессе «борьбы» с олигархами нам с Вами главное не забыть, что де-олигархизация сама по себе как процесс не важна, важно отделить крупный бизнес от власти, чтобы органы государственной власти действовали независимо от бизнеса. Но такая независимость от бизнеса не должна означать, что такие независимые органы должны уничтожать бизнес, который может на них повлиять.

Мандат власти, основанный на независимости от субъектов, работу которых эта власть регулирует, – это всегда большая ответственность. Почему? А потому, что главная проблема госоргана при работе в режиме независимости – это правильно расставить цели и приоритеты, а это очень непросто! На примере НБУ (мне этот пример ближе) скажу, что, прежде чем приступать к реформам, нужно понимать: чего именно мы хотим для населения Украины и украинского бизнеса, в какой именно банковской системе сейчас нуждается Украина, какая для нас будет оптимальной политика обменного курса и монетарная политика, каким быть страховому рынку и т.д.? Тот же Нацбанк не всегда делал правильный выбор, впрочем, это уже тема для другой статьи.

Виталий Шапран,

Член Совета НБУ

 

Советы донорам Украины

21 октября 2020, 21:32   + 45 голосов 2 комментария

Так уж получилось, что за последний месяц я столкнулся с несколькими институциями, которые прямо или косвенно зависимы от грантовых денег. Пришлось перелопатить тонны публичных документов, отчетности, провести три десятка встреч с инсайдерами этих структур и даже их «подрядчиков». Не думал, что в этой отрасли все так запущенно. Я целиком и полностью разделяю западные ценности и в сегменте свободы слова, и особенно в экономическом сегменте. Западной цивилизации нам есть что предложить. Развитой финансовый рынок, банковский сегмент со слабыми рисками, рынок акций и корпоративных облигаций, относительно надежная система НПФ, хеджирование валютных, процентных и даже кредитных рисков и т.д. И наши западные партнеры тратят миллиарды долларов на то, чтобы это все здесь, в нашей стране развивалось. Также они прилагают титанические усилия для консультационной помощи, и она действительно важна. Ну вот, к примеру, кто кроме МВФ может быстро, качественно и бесплатно провести экспертизу моделей отчисления в резервы от прибыли НБУ? А кто в нашем регионе может (кроме ЕБРР) помочь украинскому банку с аналитикой по торговому финансированию? Отдельный момент, когда частные лица дают сотни миллионов долларов на трансформацию нашего общества, на то, чтобы мы вырвались из цепких лап советского прошлого и получили нормальную рыночную экономику. Когда такую помощь осуществляет Мировой банк или МВФ, или ЕБРР, или любая другая международная финансово-кредитная организация, то я понимаю зачем они это делают – их для этого и создавали, это их основная функция. Но когда донором выступает живой человек, а не институция – это совсем другое дело. Это означает, что человек отдает часть своего состояния на благую цель, и реципиенты этих средств должны нести повышенный уровень моральной ответственности при их расходовании, и перед донором, и перед своей страной. Однако если детально посмотреть, на что же расходуются выделенные средства под призмой финансовых отчетов, движения средств по счетам, судебного и регистрационного реестра, то начинаешь понимать, что средства идут куда-то не туда. А те, кого последний год кто-то с издевкой, а кто-то с гордостью называл «Соросятами», процентов на 80% вообще не заслуживают ассоциироваться с Джоржем Соросом. Грантовая отрасль требует большой и системной ревизии не только вовлеченного контингента, но и частичного пересмотра подходов. Я не буду здесь останавливаться на конкретных проектах, хотя материалов накопилось более чем достаточно. Обобщив проблемы, дам лишь несколько советов нашим донорам.

1. Не нужно для борьбы со старыми олигархами выращивать новых. Украина – небогатая страна, и если часто, долго и много давать деньги одним и тем же лицам, они сами начинают превращаться в олигархов. У респектабельных бизнесменов появляются во владении убыточные медиа-группы, они пытаются заниматься бизнесом и влиять на политические процессы в стране, причем всегда в свою пользу и часто во вред стране. Старайтесь плодить больше проектов, и вовлекать в них больше людей.

2. Внимательнее подходите к отбору контингента исполнителей. Люди без образования или с тремя курсами университета очень редко будут давать хороший результат. Отпугивать Вас должны и специалисты по всем вопросам, как правило, они не разбираются ни в чем.

3. Если выгоду от проекта получает госорган, следите внимательно за контингентом исполнителей или за тем, куда от них уходят денежные средства. Поскольку в большинстве случаев связи между исполнителями и госорганом, в интересах которого делается проект, все же есть Ваше имя может и пострадать, если подписантом проектов в госоргане был родственник исполнителя. А такая схема «дружных семей» встречается часто.

4. Делайте ревизии результатов проектов на долгосрочной основе (1 и 3 года). Очень часто отработав грант и сдав отчет, даже очень умные исполнители сдают свою работу в макулатуру, сразу после подписи из госоргана и от донора. Тех исполнителей, которые не дают регулярных результатов, лучше исключить из проектов.

5. Не ввязывайтесь в финансирование политических партий. Отчеты политпартий в Украине отрыты и любой финаналитик, даже без доступа к уникальным базам данных, за 2-3 дня вам распишет весь расклад финансирования. Т.е. спрятаться вряд ли получиться. Когда же политическая сила, созданная на Ваши деньги, уйдет в оппозицию, Вам может стать неудобно осуществлять проекты с другими органами власти.

6. Не связывайтесь с лицами, которые представляя проект, делают акцент на антисоветскую тематику. Холодная война давно закончилась, СССР уже нет, идеи коммунизма в Украине не популярны, а левое направление давно себя изжило. В проектах нужны технократы, а не политики-проходимцы, ищущие возможность для финансирования своих (как правило провальных) политических проектов.

7. Держитесь подальше от профессиональных грантоедов. Для тех, кто сделал получение грантов бизнесом, как правило, результат совсем не важен. Им важно получить деньги, что-то быстро сделать и сдать отчет, получив заветную подпись.

8. Обращайте больше внимание на профильные (отраслевые) ассоциации и их возможности. Как правило, такие ассоциации работают на результат для своих членов и только потом думают о дополнительном заработке для чиновников ассоциации.

9. Привлекайте для анализа результатов проектов независимых аудиторов или экспертов. Очень часто в макулатуре грантоедов встречаются «результаты», которые уже были достигнуты отраслью еще лет 5 назад, но эти результаты оказались никому не нужны, а с помощью Вашего проекта их достигли снова ))).

10. И наконец, не стесняйтесь сами общаться с украинским рынком. Тупость, неповоротливость, жадность, а часто и вранье исполнителей при их большом числе создаст Вам не очень хороший имидж в стране, имидж которого вы не заслуживаете. Я, например, из личного общения точно знаю, что в украинском представительстве МВФ и в лондонском офисе ЕБРР точно есть люди, которые любят Украину и делают для нее больше, чем некоторые теперь уже экс-члены Правления НБУ.

Что ж друзья, мы ждем новых ревизий в грантовой отрасли, которые должны повысить эффективность усилий наших международных партнеров и принеси такие долгожданные плоды Украине.

Виталий Шапран

Член Совета НБУ

 

За кулисами «кухонной» ссоры в Нацбанке

12 октября 2020, 18:12   + 59 голосов 20 комментариев

Долго думал о том, писать эту статью или нет. С одной стороны, деньги любят тишину, а с другой, Совет НБУ – это же не масонская ложа, а конституционный орган центрального банка страны, полиграфическая продукция которого лежит в карманах и кошельках всех украинцев. НБУ – это народное достояние, открытость процессов в котором нужна народу Украины, нашим кредиторам и партнерам. Да и потом, народ должен знать своих героев, а кредиторы и партнеры понимать природу происходящего в информационном пространстве.

Предыстория

02.10.2020 было назначено заседание Совета НБУ. Рассматривались вопросы внутреннего аудита, ряд бюрократических вопросов. Один из вопросов, который поставили в повестку дня, касался выговора членам Правления Екатерине Рожковой и Сологубу. Не буду передавать, кто и что говорил, скажу лишь за себя. Выслушав своих коллег, я выступил и сказал, что в принципе мне не очень нравится слово «выговор», поскольку все, что мы тут обсуждали, это вопрос доверия или недоверия. Автоматически это предложение поставили на голосование и оба члена Правления получили и выговор, и недоверие большинством голосов. Ситуация выглядела по-бюрократически ординарной. На решение понадобилось может минут 20 с учетом того, что глава Совета нам зачитал заключение юристов НБУ о правовом статусе такого решения. Вопрос увольнения или какого-либо ограничения фигурантов решения в полномочиях в принципе не ставился на повестку дня, и даже не обсуждался. Лично я воспринял ситуацию по бытовому, членам Правления сказали: «вы плохо работаете» — идите работать лучше.

А оппозиционные лисички взяли спички

Заседание закончилось во второй половине дня в четверг 02.10.2020. И вот самое интересное началось уже в понедельник 5 октября. Около 15-00 я получил звонок от главы Совета НБУ Богдана Данилишина, который опрашивал членов Совета о том, нужно ли публиковать данные о выговоре и недоверии членам Совета НБУ. Из его слов я понял, что в Совете идет дистанционная дискуссия. Я высказался, что публиковать не нужно, а около 16-00 уже получил от него ссылку на издание Новое Время, где в 15-43 была опубликована статья со ссылкой на «источник» о том, что происходило в Совете НБУ. Мы поняли друг друга, какой смысл был спорить, если информация уже вышла наружу. Вечером того же дня я переписывался с представителем одной очень уважаемой международной организации, который мне предъявил претензию, зачем мол Совет НБУ этот вопрос вынес наружу, и яко-бы глава Совета опубликовал свой пост еще в 12:29 05.10.2020. Я позвонил главе Совета Богдану Данилишину с тем, чтобы выяснить: зачем было звонить членам Совета с вопросами, если на то время информация была уже опубликована. Мы около часа разбирались с тем, что произошло. Как оказалось, в 12-29 на компьютере главы Совета НБУ был создан пост с релизом об итогах заседания Совета НБУ, а опубликован пост был только в 16-39 – это четко зафиксировал Facebook.

Дезинформация наших международных партнеров о том, что якобы именно Совет НБУ сделал решение публичным и несовпадение по времени меня очень сильно заинтересовали. Я начал смотреть, кому же принадлежит издание, кто же это так стремился побыстрее вынести сор из избы и поскорее дестабилизировать рынки. Оказалось, что издание «Новое время» принадлежит ООО «ВИДАВНИЧИЙ ДІМ «МЕДІА-Д» (код 39145695), а уже владельцем этого юрлица выступает гражданин Чехии, постоянно проживающий в Украине, Томаш Фиала (и он же владеет инвестиционной компанией Драгон-Капитал).

Эту информацию очень хорошо дополняет финансовый отчет оппозиционной партии ГОЛОС за 2019 год. В общей сложности сотрудники Драгон-Капитал и прочие связанные с Томашем Фиалой лица – на счета партии ГОЛОС внесли в 2019 году минимум 15 млн грн. При этом, взносы сотрудников, которых мне удалось идентифицировать, колебались от 250 000 грн до 1,6 млн грн. К своей радости, в финансовом отчете партии ГОЛОС я даже обнаружил своего давнего Facebook-друга Сергея Витальевича Фурсу из Драгон-Капитал, который очень активно в Новом Времени «удобряет» нынешние власти и иногда даже вспоминает мою скромную персону.

Я слабо интересуюсь политикой и никогда не стремился разобраться в том «who is who» на политическом Олимпе. А тут, можно сказать, впервые так явно столкнулся с ней по работе. 17 июля 2020 года в лице одного из своих спикеров партия ГОЛОС заявила: «Власти не нужно помогать, ее нужно менять». Вот такие вот дела. Член Совета НБУ, назначенный при Порошенко (ныне в оппозиции), передает оппозиционному изданию «Новое время» содержание разговоров на заседании Совета НБУ, а оппозиционное издание как раз в то время, когда в коллегиальном органе решают, делать публичной информацию или нет, по сути принимает решение вместо Совета НБУ и обеспечивает выход информации наружу. И почти сразу же с пролетарской ненавистью Сергей Витальевич Фурса из Драгон-Капитала осуждает принятое Советом решение, чем подтверждает, что публикация и организация утечки из Совета НБУ фактически было мотивированным решением (политической акцией) оппозиции (под этим термином я подразумеваю не только профессиональных политиков, но и работников оппозиционных СМИ, донаторов, жертвователей политической партии и оппозиционных СМИ и т.д.).

Такому положению дел вовсе не обрадовались наши международные партнеры. Они же за независимый НБУ, за НБУ вне политики. А тут произошло прямое вмешательство не просто в коммуникационную политику НБУ и Совета НБУ, но и решение о том, делать ли часть информации об итогах заседания Совета НБУ публичной или нет, принимал не Совет, а группа оппозиционеров. Думаю, что такой прецедент войдет в учебники по корпоративному управлению в центральных банках. Вряд ли еще где-либо оппозиция принимает решения за коллегиальный орган центрального банка. Но теперь-то все стало на свои места. Оппозиция хочет сменить власть, а смена власти, как известно, ускоряется в период нестабильности. Чем больше паники и нестабильности – тем ближе оппозиция к своей мечте о смене власти. Поэтому, говоря словами Корнея Чуковского: «лисички взяли спички» и просто подожгли информационный эфир.

Операция «Щелкунчик»

Я понял, что в НБУ начали происходить странные вещи, когда некоторые члены Правления позволили себе отступить от «one voice policy» (такого раньше не было), а оппозиция прямо вмешалась в решение Совета НБУ. Поэтому я решил изучить вопрос: насколько независимы члены Правления НБУ, которые и попали под выговор. Какая была мотивация у людей проявить симптом оппозиционера.

Сам я не земледелец по натуре, и не очень люблю сады и огороды. А вот мой знакомый, живущий в частном секторе, как-то вытравливал из своего приусадебного участка кротов. Механизм там простой: в кротовую нору закапывают дымовую шашку (средство называется Щелкунчик) и небольшая тяга дымом выкуривает из сети нор всех кротов. Дешево надежно и практично, а главное механизм действия применим к коммуникационным тестам в корпоративном управлении. Заставляешь людей шевелиться, а потом фиксируешь, что они будут говорить, к кому же они побегут за защитой, помощью, чьи ресурсы будут использовать.

Роль дымовой шашки сыграл мой пост в Facebook, пост строгий и слегка нахальный по отношению к членам Правления, реакцию которых надо было изучить. Суть поста сводилась к тому, что «Чего развыступались по поводу выговоров – раньше было и похуже». С точки зрения успокоения рынков мой пост был бесполезен, зато для коммуникационного теста оказался просто идеальным. В расставленные сети вместо ожидаемой тюльки сразу попался кит – фигурант выговора. Катерина Рожкова на следующий день выхватила из моего поста одно предложение, на основании которого обвинила меня в каких-то угрозах. И все это лишь на основании того, что я вспомнил, с чего начиналась история корпоративных конфликтов в Украине, причем тут же (в этом же посте) похвалил прогресс, которого нам удалось добиться, и указал, что в 90-ые мы уже не вернемся. Контекстное трактование речи и обвинения на основе домыслов – это уже сам по себе плохой сигнал от объекта тестирования именно в нашей ситуации.

Дело в том, что по ЗУ «О НБУ» не член Правления НБУ выбирает членов Совета, а член Совета НБУ выбирает членов Правления из того списка, который подает в Совет Глава НБУ. Действительно и обратное: если Глава НБУ подает прошение об увольнении члена Правления, то Совет НБУ может и не проголосовать за такое решение. Поэтому член Правления НБУ с правильными мотивами по идее не должен был выбрасывать « *** на вентилятор» против члена Совета, а искать с ним общий язык. Опять мы видим проявление протестных симптомов оппозиционера. Аномалии в мотивации — это довольно серьезный сигнал о том, что что-то идет не так. А дальше мы начали документировать такое, чего я уж совсем не ожидал:

1. Оппозиционная пресса и, прежде всего, уже знакомое нам Новое время (наверное случайно), наделав красивых заголовков про 90-ые гг. начали делать из меня Мефистофеля. 75% распространенной информации приходилось именно на Новое время и с связанных с Драгонами лиц. Я даже составил неплохую подборку приемов классических фейков в СМИ, большинство из них сводились к контекстному толкованию. Выдернули предложение из текста – добавили свои домыслы – написали заголовок. Но были и такие, которые просто распространяли лживую информацию или использовали двойные стандарты. Очень сильно меня расстроил главный редактор Нового времени Виталий Сыч, когда-то ему писал колонку еще в журнал Корреспондент. Руководитель редакции НВ сообщил, что это именно я внес в повестку дня вопрос о выговоре двум членам Правления НБУ, что является лживой информацией. Само собой, НВ гармонично дополнили собой 5-ый канал Петра Алексеевича с заголовком про выстрел в голову и еще 4-5 классических «сливных бачков», остальное – перепечатки.

2. Спустя пару часов после информационного выстрела Екатерины Рожковой на горизонте появился политолог Тарас Березовец. Тарас не только выполнял проекты для ныне действующей оппозиции, но и даже собственноручно курировал проект вывода Привата по политической линии. Именно на презентации международного детективного агентства Kroll я с ним и познакомился. Тарасу сделали графику из моего поста, где были видны не все части текста. И он, конечно, осудил только одно предложение выхватив его из контекста. Эту же графику с политологической кухни Тараса подхватили пару мелких действующих политиков оппозиционного направления, которые даже не удосужились перерисовать картинку, чтобы хоть как-то замаскироваться. Наверное, у них режим экономии.

3. Вдогонку ко всему, я стал получать оскорбления и угрозы своей жизни и здоровью через Facebook Messenger от приверженцев нашей политической оппозиции.

Результаты коммуникационного теста показали, что на практике мы получили активное использование членом Правления информационной и аналитической инфраструктуры политической оппозиции. Можно было бы свести все к информационной подтасовке, в которой в результате Facebook-конфликта между мной и Рожковой оппозиционные СМИ получили нужную им информацию и начали ее раскручивать. Однако не все так просто. 1. Оппозиция в Украине большая, но почему-то только фиаловцы и медийные ресурсы пятого президента Украины (при котором назначили Рожкову) прицепились к одному предложению из целого текста. 2. Определяющую роль в разгоне неправильного трактования и откровенных фейков сыграло именно оппозиционное издание Новое время, которое и было формальным инициатором «поджога эфира» в рамках новости о выговоре и недоверии. 3. Как выяснилось позже, Дмитрий Сологуб тоже имел связи с оппозицией через связанных с ним лиц. Ну и я ж не прокурор и не следователь, поэтому в моем тесте уж не столь важно просил ли член правления поддержку у Томаша Фиалы или Петра Порошенко лично, или оно получилось спонтанно. Член правления, совершеннолетние дееспособное лицо не могло не понимать, что в период выборов такие действия могут пойти на пользу оппозиции. Поэтому какой уж тут конфликт интересов состоявшийся или потенциальный меня как члена совета не должно интересовать, главное (А) что его наличие установлено, (Б) наши политики никому и никогда свою аналитическую и информационную инфраструктуру в бесплатное использование не дают.

Связанные лица «помогли»

Вернемся к тому, как Новое время приняло решение вместо Совета НБУ сделать публичной информацию о выговоре и недоверии членам Правления, получив ее от назначенца от нынешней оппозиции, и тут же эту информацию стал раскручивать сотрудник ключевого спонсора оппозиции. Выходит, что уже на начальном этапе на кухне НБУ мы уже имели дело с политической акцией.

Пока Екатерина Рожкова честно юзала информационную инфраструктуру оппозиции, Дмитрий Сологуб ограничился лишь одним комментарием, сообщив, что он «не знает, что тут комментировать». Меня такая реакция Дмитрия Сологуба очень удивила. Тут же весь НВ информационно лупит Шапрана, чего б и ему меня не пнуть? Хороших отношений у нас с ним никогда не было, приветливостью он не отличался. Я решил детальнее посмотреть Дмитрия через публичные реестры. И расследованию помогли связанные лица. Как оказалось, связанное с Дмитрием лицо является руководителем и учредителем общественной организации, в составе соучредителей которой присутствует сотрудник Драгон-Капитал, внесший в 2019 году на счета политической партии ГОЛОС 1,5 млн грн. При этом, участием в учреждении общественной организации там дело не ограничилось: связанное с Дмитрием лицо вело совместную деятельность с этим же сотрудником Драгон-Капитала. Более того, связанное с Дмитрием Сологубом лицо, помимо работы в общественной организации, получало зарплату в компании, которой Драгон-Капитал предоставил помещение, собственно как и общественной организации, которую возглавляло это лицо.

В итоге, мы все получили хороший опыт анализа поведенческих аспектов членов Правления. Я почувствовал на себе, что двух изучаемых членов нельзя считать технократами, у обоих прослеживаются не только симптомы (игнорирование политики одного голоса), но и связь с оппозицией, которая объявила о своей цели – сменить власть в Украине.

Что дальше?

Когда Рада НБУ сделала выговор и объявила о недоверии, я дал простой комментарий для Радио Свобода, который повторю и тут:

«Ми висловили свою позицію як громадяни, як члени Ради, що ми їм зараз не довіряємо. Але якщо вони зміняться, будуть шукати наших голосів, будуть працювати, підійдуть до нас, пояснять свою позицію, наприклад, то все можливо надалі. Може, фаза пошуку діалогу перейшла в досить гостру ситуацію, але це далеко від тієї ганебної практики, яка в нас була в минулому».

Даже после вынесения выговора в Раде НБУ совсем не факт, что были голоса за увольнение Рожковой и Сологуба. Не буду расписываться за других, расскажу за себя. 10 июля на портале Минфин я написал статью «Національний банк України на шляху до незалежності», где четко изложил аргументы в пользу того, что независимость НБУ при ротации членов Правления только увеличится. Но старая классическая модель, когда старые члены Правления наблюдали бы за новыми и наоборот, дала сбой, и первым симптомом оказалось игнорирование политики одного голоса.

И вот теперь, после того, как мы установили прямое вмешательство со стороны оппозиции в работу Совета НБУ и наличие признаков зависимости от политической оппозиции у членов Правления, голоса за отставку этих членов Правления в Совете НБУ найдутся.

Наши зарубежные партнеры и кредиторы выступают за то, чтобы НБУ был вне политики, чтобы он был независимым. Могу сказать, что с такими результатами коммуникационных тестов, с такой поддержкой со стороны оппозиции членов Правления, которым не доверяет Совет НБУ, с таким агрессивным вмешательством оппозиции в работу Совета НБУ – продолжение ротации Правления НБУ как раз и будет тем, чего хотят от нас наши кредиторы.

Начинать проводить ротацию Правления НБУ по закону сейчас может только Глава НБУ Кирилл Шевченко. Он подбирает себе команду и выносит на Совет НБУ кадровые вопросы. Будет ли ротация сейчас или позже, или ее не будет вообще, – мне неизвестно. Могу лишь прогнозировать, что после произошедшего, если вопрос будет вынесен на Совет НБУ, то голосование о недоверии с очень большой долей вероятности получит свое логическое продолжение, т.к. педагогика в корпоративном управлении должна быть экономной.

Виталий Шапран

Член Совета НБУ

 

Карантинный след на валютном рынке

24 сентября 2020, 2:03   + 200 голосов 1 комментарий

События на валютном рынке традиционно привлекают внимание украинцев (избирателей). Каждое подорожание зеленой валюты на 0,5-1,0 грн воспринимается на рынке как «обвал» гривны, хотя в процентном отношении мы видим совсем небольшие колебания. Думаю, что одна из основных причин текущих колебаний на валютном рынке спрятана именно в объективно вынужденном карантине в первом полугодии этого года. Возникшая проблема касается не только Украины, она имеет интернациональный характер, вот только уровень сложности ее решений у всех будет разным.

«Философский камень» денежного обращения

Если вы посмотрите последнюю статистику любого центрального банка, то в 90 из 100 случаев, думаю, обнаружите просто-таки фонтанирующий рост денежных агрегатов М0 и М1. Возьмем, к примеру, Данные Федеральной резервной системы США за первые 7 месяцев 2020 года: М1 (наличные и остатки на счетах до востребования) выросли на 34% или на 1,35 трлн долларов США (График 1). Активная позиция ФРС, направленная на подавление кризиса, привела к насыщению экономики деньгами.

В Украине происходили похожие тенденции: М1 вырос на 16%, а вот наличные в обращении – на 20% (График 2). Центральные банки легко и быстро печатали деньги, но при этом не росла инфляция. Неискушенного читателя это может поставить в тупик: как же так, денежные средства росли, а инфляция – нет. А вот здесь и проявляется влияние карантина на экономику. Карантинные ограничения и последствия вирусного кризиса привели к уменьшению скорости обращения денег. Если помните, в карантин не в удел оказались целые подотрасли розничной торговли. Кроме того, скорость обращения денег в период карантина также снижало и сокращение реальных доходов населения. В итоге мы получили очень «удобный» для монетарных властей вход в кризис. Замедление обращения денег привело к тому, что включив печатный станок, центральные банки практически по всему миру не провоцировали инфляцию, а правительства получали возможность стимулировать экономику ликвидностью.

Непростой выход из кризиса

Я отлично понимаю ФРС, их активная позиция просто демонстрирует уверенность в своих силах. Ослабление доллара к евро и другим валютам только поднимет американский экспорт и усилит американскую экономику. Избыток ликвидности, как и во время ипотечного кризиса в 2009 году, ФРС абсорбирует, инструментов для этого достаточно. Пожалуй, в долгосрочной перспективе подобного рода «вирусный кризис пойдет только США только на пользу. А вот с Украиной не все будет так просто. Проблема кроется в разнице структуры денежной массы между развитыми и развивающимися рынками. Приведу данные на июль 2019 года, которые, впрочем, будут актуальны и ныне. Доля наличных в обращении в М1 в Украине превышала 53% (График 3).

Мы вообще были лидерами в регионе по этому показателю. Впереди нас были только Албания со своим наркотрафиком, Латвия с офшорным банкингом, Азербайджан и соседняя Молдова. До уровня наличных в М1 развитых стран, таких как, например, Швеция (2,03%) нам еще очень далеко. В этом и состоит основанная проблема. За первое полугодие 2020 года наличные в обращении у нас выросли на 78 млрд грн. Сумма совсем немаленькая, да и в процентном отношении 20% – это интересный показатель при таргете инфляции 5% и заметном падении ВВП (по прогнозам МВФ на 7,7%). США, Япония, Евро-зона, а также страны ЕС со своими валютами, где доля наличных в М1 занимает до 10-15%, очень быстро абсорбируют лишнюю ликвидность, используя различные инструменты. А вот вытащить моментально, да еще при жестких правилах финмониторинга, наличные из обращения (М0) будет почти невозможно.

Непростая алхимия М0 и М1-М0

Некоторые эксперты активно поддерживают точку зрения, что именно ужесточение правил финмониторинга в Украине привело к росту доли наличных в обращении. Может быть безумные правила финмона и играли роль попутного ветра, но именно вирус заставил крупные центральные банки во всем мире нарастить М1. И именно вирус заставил украинцев наращивать наличные сбережения (М0). Вы вспомните начало карантина. Повышенный спрос на наличные в первые дни образовался из-за страха того, что и банки не будут работать. А далее карантинные ограничения увеличили рост теневого сектора, который не любит работать с безналом.

Впрочем, с безналом (М1-М0) тоже не все так просто. Эксперты указывают, что наш М1 в первые 7 месяцев 2020 года рос практически вдвое медленнее чем в США. Да, это так, но при этом эти же эксперты стыдливо умалчивают, что в расчет денежных агрегатов средства, абсорбированные центральным банком, не включаются. Т.е. стоит учитывать, что у нас в пик карантина банки держали в депозитных сертификатах НБУ до 160 млрд грн, и вплоть до 17 июля этот избыток ликвидности не падал ниже 100 млрд грн. Вся эта непростая алхимия динамики денежных агрегатов и навес из безналичной ликвидности начинают постепенно проявлять себя при восстановлении экономики. Розничный товарооборот у нас начал расти с июля. Ускорение деловой активности в сентябре привело к росту скорости обращения денежной массы, т.е. столько М0 уже стало не нужно. Падение же избытка ликвидности банков, размещенной в НБУ, также показывает, что на безнал (М1-М0) также появился спрос.

Политэкономы с бубнами

А теперь возникает фундаментальный вопрос: куда потечет избыток наличных М0 (50-70 млрд грн) и те 100-160 млрд избыточной ликвидности банков, которые размещены в НБУ? И здесь очень некстати подошло время местных выборов. Я с огромной печалью наблюдаю, как некоторые эксперты, связанные с различными маленькими, но очень амбициозными политическими, силами просто ликуют после каждой негативной новости о сотрудничестве Украины с МВФ, об ослаблении гривны к доллару. Ну ладно бы они просто радовались, но ведь на этом дело не заканчивается: в Интернет-СМИ и на телеканалах происходит раскачиванье ситуации в стиле «все пропало», «средств от МВФ нет», «НБУ меняет менеджмент и какую-то политику» и т.д., хотя НБУ пока мало что изменил.

Так куда же, по-Вашему, будет бежать избыточная ликвидность из М0 и (М1-М0)? Конечно, на самый ликвидный рынок – на валютный. На самом же деле, в сложившейся ситуации рост деловой активности на валютном рынке и рост цен даже в отдельных секторах массового потребления для Украины будет сейчас неизбежным спутником восстановления экономики. Печально, конечно, что при этом слабеет гривна, но тут нужно «сказать спасибо» политическим процессам, которые раздражают экономическую среду, участники которой при любых непонятных обстоятельствах привыкли убегать в валюту.

Ситуация на начало сентября сложилась действительно непонятная и привела к экономическим аномалиям. В нашей стране (да и у наших соседей) еще никогда искусственно не замедляли товарооборот, не ограничивали занятость и при падении ВВП активно не пичкали экономику деньгами без моментальных инфляционных последствий.

Что дальше?

Объективно, в первом полугодии Украине был нужен карантин чтобы выиграть время на подготовку системы здравоохранения к вирусным рискам. Будет ли нам оказана поддержка МВФ и ЕС, я на 100% предсказывать не берусь, но уверен, что такая поддержка весьма вероятна уже в 2020 году. Будет ли вторая волна карантина, тоже сказать не могу – я не вирусолог, оставим такие прогнозы врачам. Но при прочих равных условиях, с окончанием местных выборов истерика вокруг валютного рынка должна поутихнуть. Девальвация доллара к евро с июля сделала наш экспорт в Евро-зону более выгодным, небольшая девальвация гривны к доллару должна также позитивно сказаться на нашем экспорте. Переводы от наших заробитчан (еще одна заметная часть нашего платежного баланса) упали всего на 5-7%. Страна соберет урожай зерновых ненамного меньший чем в 2019 году, и продаст часть этого урожая за рубеж по ненамного меньшим ценам. Так что серьёзных причин для какой-то катастрофической девальвации сейчас нет. Давая оценки текущим уровням доллар / гривна я бы возложил все 100% ответственности за небольшую девальвацию на политиков, рвущихся к власти на местных выборах, и на их прикормленных экспертов. В своей работе я часто фиксирую их следы и в попытках влияния на международные организации, и в создании истерических настроений на рынке.

Виталий Шапран,

Член Совета НБУ

 

Національний банк України на шляху до незалежності

10 июля 2020, 7:06   + 88 голосов 14 комментариев

Незалежність центрального банку будь-якої країни, насамперед від уряду, є основою макроекономічної стабільності. Уряд, політики та депутати парламенту часто працюють за старим принципом: «після мене хоч би повінь», але центральний банк собі такого дозволити не може. Він повинен захищати населення та бізнес від надмірного «інфляційного податку» і здійснювати свою політику таким чином, щоб економіка країни була стабільною, прогнозованою, а в окремих випадках і привабливою для іноземних інвесторів. Але все це теорія. На практиці ж знайшлись ті, хто захотів поспекулювати незалежністю НБУ, і навіть її приватизувати.

Рада та Правління НБУ

У 2014-2015 рр. за консультативної підтримки МВФ в Україні трансформували Раду НБУ, фактично підвищивши її роль у визначенні грошово-кредитної політики, контролі кошторису адміністративних витрат НБУ, аудиті НБУ та призначенні заступників Голови НБУ. Зміни, внесені до Закону України «Про НБУ», було виписано таким чином, щоб і у Раді, і в Правлінні зберігалась певна інституційна пам'ять. Тобто щоб при зміни уряду, парламенту чи президента НБУ не змінював курс, дестабілізуючи ринки, а обидва колегіальних органи змінювались поступово. Але оскільки ряд повноважень Ради НБУ, які закладено у статті 9 ЗУ «Про НБУ», фактично надавали їй функції нагляду за Правлінням НБУ, Правління весь час намагалось так вплинути на склад Ради НБУ, щоб зменшити глибину нагляду.

Це відбувалось і при первинному формуванні ради НБУ, коли заступник Голови Правління просто приходив на засідання профільного комітету Верховної Ради України і нахабно під запис розповідав, який кандидат у члени Ради правильний, а який – ні. Були грубі спроби впливу з боку Правління і при моєму призначенні, коли один з членів Правління намагався просунути до складу членів Ради НБУ свого «партнера по-бізнесу» (про це я дізнався тільки через 3 місяці після свого призначення). Але головна проблема корпоративного управління в НБУ була закладена ще у 2015 році, коли і Голову НБУ, і чотирьох з восьми членів Ради призначав (висував) діючий президент, і ще додатково з боку парламенту за квотою президентської партії призначався 1 член Ради НБУ. Тобто з самого початку 5 членів Ради НБУ, плюс голова НБУ, який входить до Ради за посадою, створювали президентську більшість, яка була орієнтована на Правління НБУ.

Президент та НБУ

Коли сьогодні у різних ЗМІ та ТВ починають говорити про зазіхання на політичну незалежність НБУ, я завжди посміхаюсь. В рамках реформи 2015 року НБУ апріорі не може бути політично незалежним. 6 з 9 членів Ради НБУ призначались П’ятим президентом України (4 члена Ради по квоті Президента України, 1 – по квоті БПП, і Голова НБУ подавався до Верховної ради Президентом). Більше того, в Україні існує давня цікава традиція, коли новий Голова Правління НБУ, висунутий Президентом і призначений Верховною Радою, знайомить своїх заступників із Президентом. Нажаль, агентство Інтерфакс-Україна переписало мій пост у соціальних мережах таким чином, що «знайомство» виглядає обов’язковим атрибутом призначень, але це не зовсім так. Тому давайте розберемось. Нехай шановний читач уявить, що саме його Президент України подав до парламенту, а парламент затвердив головою НБУ. Далі розпочинається відбір команди, і звісно Ви як призначений голова будете підбирати собі заступників, закон Вам дає це право. Після обрання таких заступників їх призначає Рада НБУ. Навряд чи Ви як голова НБУ будете запрошувати собі у заступники незнайомих людей.

Втім, наші з вами знання про людей, як правило, базуються на уявленнях, отриманих на базі звичайного спілкування. Тобто ви не можете знати на всі 100%, чи не є Ваш потенційний заступник бухгалтером «Ісламської Держави», або «NO NAME» наркокартелю, або ставлеником інвестиційних компаній з поганою репутацією, які відмивають гроші на вторинному ринок ОВДП. Так само і у Ради НБУ немає механізмів фільтрації заступників, які обрав Голова Правління. Саме тому Голова НБУ об’єкт свого вибору і знайомить з Президентом, в зоні відповідальності якого працює Служба безпеки України, Служба Зовнішньої розвідки України та і, в принципі, весь силовий блок. Тобто знайомство з Президентом – це не погодження кандидатури, а фільтр на безпеку, який, до речі, ще жодного разу не давав збій. Якщо кандидат в заступники не несе проблем для безпеки країни, то Президент не має чинити опору його призначенню, якщо несе – то все-ж-таки Голові НБУ потрібно обрати нового кандидата.

При цьому жодним чином не порушується норма Закону, яка дає можливість Голові формувати свою команду, але і зростає рівень безпеки. Тому, на мою думку, таку традицію фільтрації: «знайомства заступників голови» з Президентом, — потрібно продовжувати. Добре, що новопризначених заступників голови знайомили з президентом Порошенко, але їх потрібно знайомити і з Президентом Зеленським, і з тим Президентом, який буде після Зеленського. Ніякого зазіхання на незалежність НБУ з боку інституту президенства тут немає. І на останок – дуже дивним виглядає критика традиції знайомити заступників голови НБУ з Президентом, особливо, якщо як правило сам президент вносить кандидатуру Голови НБУ у парламент.

Відповідальний період

Як ви вже зрозуміли, по факту НБУ в Україні ніколи ще не був незалежним від політиків. Голова НБУ висувався президентом Порошенко і затверджувався Верховною Радою, де перші скрипки були за Блоком Петра Порошенко і Народним фронтом. 4 з 8 членів Ради НБУ (8 – це без врахування Голови НБУ, який входить до Ради за посадою) призначались президентом Порошенко, при чому 2 з 4 були призначенні ним зі значним запізненням, щоб строк їх повноважень закінчувався після 21 року. Ще один член призначався від БПП. Таким чином, і Правління НБУ, і більшість у Раді НБУ було створено завдяки екс-президенту і його політичній силі. Про яку ж політичну незалежність НБУ з 2015 року ми можемо говорити? НБУ навпаки мав яскраво виражену політичну залежність саме від однієї політичної сили, лідер якої зараз перейшов до опозиції.

Заради об’єктивності зазначу, що логіка змін у ЗУ «Про НБУ», закладена у 2015 році, була спрямована на формування незалежного від політиків регулятора, але каденція Порошенко П.О. як раз і припала на початок такої реформи. Об’єктивно екс-президент та його команда не могли на той час забезпечити формування незалежного монетарного регулятора, ця незалежність НБУ починає формуватись тільки після ротації Ради НБУ і Правління НБУ. Тобто коли з часом до Ради НБУ та Правління НБУ увійдуть члени, призначені за панування різних політичних сил, то обидва колегіальні органи вже не будуть мати певного політичного забарвлення, і за таких умов політика НБУ не буде змінюватись в залежності від зміни Уряду або Президента. От саме через цей механізм поступової ротації наші Західні партнери і заклали в наше законодавство розумний механізм перетворення НБУ із політично залежного в незалежний. І цей механізм, на мою думку, ламати не потрібно, хіба що вдосконалювати і не втручатись в його роботу.

Від істерики до конструктиву

Як Ви вже зрозуміли, ми знаходимось у відповідальному періоді, коли саме зараз і народжується незалежність НБУ. Цей період є переламним, бо колишня влада не пішла у забуття, а стала частиною опозиції. У всіх країнах коли влада перетворюється у опозицію, в неї змінюються стимули економічного розвитку. Скажімо відверто, що у будь-якій демократичній країні чим гірше в економіці – тим краще опозиції, оскільки тим скоріше опозиція може перетворитись на владу. І тому не тільки чинна влада, а і все суспільство із цікавістю спостерігали за тим, як працював НБУ, де 2/3 Ради НБУ було призначено чинною опозицією, і 100% Правління НБУ пройшло через призначення політичними колами, які стали опозицією. Зелена команда мала дуже високий рівень витримки. Президент Зеленський, який з травня 2019 року по липень 2020 року дав можливість і Раді НБУ, і Правлінню НБУ довести, що вони працюють на державу Україна, а не на політичні сили, які мали відношення до їх призначення. З листопада 2019 року я був і залишаюсь єдиним членом Ради НБУ, якого призначено від Парламенту, фактично завдяки голосуванню фракції «Слуга народу». І от у липні в нас настав відповідальний момент, коли Голова НБУ подає у відставку. Я вже прокоментував ЗМІ, що на мою думку – це емоційний вчинок. Таке іноді трапляється. А відповіді Якова Васильовича у Верховній Раді та і подальші заяви Правління показують, що насправді ніякого політичного тиску не було. Зрозумійте мене правильно, але мітинги під НБУ колишніх власників банків, які втратили свою власність, або розмови у Верховній Раді про необхідність залити грошима економіку – це як раз не політичний тиск, а економічний.

По-перше, в основі цього тиску лежать економічні мотиви. Невже команда Гонтарєвої думала, що купа власників приватних банків їм просто так забудуть банкопад 2014-2017 рр? Так влаштована фінансова система України, що про крадіжку грошей у держави забувають через 3-5 років, а про конфлікт на базі приватної власності – ніколи.

По-друге, будь-який уряд і будь-які політики у більшості країн хочуть залити економіку грошима. Саме для цього ми провели реформу корпоративного управління НБУ у 2015 році і обрали Голову НБУ, який би не давав цього зробити, і який повинен протидіяти такому впливу уряду і парламенту.

По-третє, 95% всього спектру дій навколо Правління НБУ за останні 3-4 тижня взагалі не мали політичних ознак. Голова Ради НБУ Богдан Данилишин, як критикував Правління при Порошенко П.О., так і критикує його зараз. Навіть поява поховальних атрибутів біля оселі екс-голови НБУ – це тиск, але це не політичний тиск, оскільки ці поховальні вінки прийшли не від політиків, або членів чинної виконавчої влади.

І врешті-решт, проект постанови, затверджений профільним комітетом Верховної ради, який готувався для голосування у парламенті. За формальними ознаками його можна визнати політичним тиском, оскільки він був підготовлений і проголосований політиками. Але як неодноразово стверджував голова профільного комітету, ця постанова не є юридичною підставою для звільнення Голови НБУ або Правління, а сам парламент має право надавати оцінку роботи того органу, керівника якого призначає. Така оцінка надається майже у всіх країнах, де голову центрального банку призначає парламент, включаючи США. Практика оцінок центральних банків парламентами у євро-зоні не досить популярна, оскільки там функції центральних банків поділені між національними центральними банками та ЄЦБ.

Отже, якщо добре розібратись, то в чому ж саме полягає тиск від парламенту? В тому, що Комітет оприлюднив критичну заяву і фактично вступив у дискусію з Правлінням НБУ. За логікою Правління НБУ виходить, що Рада НБУ та Верховна Рада повинні тільки хвалити Правління НБУ, оскільки НБУ завжди все робить правильно, що само по собі є нонсенсом. Я вважаю, що публічна критика з боку Верховної Ради або Ради НБУ, навіть якщо вона носить дискусійний характер, не просто має право на життя, а потрібна. Комунікації Правління НБУ не мають права відбуватись за принципом: «Дурень – сам дурень». Якщо парламент або Рада НБУ критикують неконструктивно, то Правління має крок по кроку пояснювати свою позицію, доводити її зрозумілою мовою до політичної влади та суспільства. Простіше за все заявити, що всі дурні, грюкнути дверима, влаштувати істерики щодо примарного політичного тиску, і фактично надалі шантажувати інших продуктами такої істерики. Вважаю, що істерику потрібно припиняти. Нічого доброго вона не принесе ані її авторам, ані чинній владі. Я б хотів, щоб суспільство розуміло, що саме зараз ми знаходимся на ключовій стадії формування дійсно політично незалежного НБУ, коли до рядів 100% політичних призначенців членів Правління вливатимуться нові члени, і члени Правління від старої влади (нині опозиції) будуть вчитись жити і працювати бік о бік з призначенцями від нової політичної влади. Тому припинення істерики та роздмухування конфлікту для очей наших міжнародних партнерів дозволить створити справді політично-незалежний центральний банк в Україні. А поки ми все ще знаходимось на стадії перехідного періоду, коли НБУ тільки збирається стати політично незалежним.

Віталій Шапран,

Член Ради НБУ

 

Пост-вирусная экономика: что ждет Украину?

15 мая 2020, 15:29   + 90 голосов 34 комментария

Вирусный кризис, так или иначе, закончится, но уже сейчас можно сказать, что он внес значительные коррективы в сценарий развития мировой экономики. Во всяком случае, центральным банкам-эмитентам резервных валют пришлось оперативно менять свои планы. Международный валютный фонд, Европейский центральный банк, Банк Англии и Федеральная резервная система США успокаивают рынки значительными программами смягчения.

В Украине завистливо наблюдают за тем, как триллионы стимулирующих долларов, евро, фунтов и юаней идут в экономики стран-эмитентов резервных валют. И вот у людей, склонных к стратегическому мышлению, и горизонт прогнозирования у которых выходит за традиционные 12 месяцев, возникает вопрос, что будет дальше: после 2020 или даже лета 2021 года? И это правильный вопрос, ибо 2020 год уже испорчен вирусом. МВФ в апреле огласил свой приговор, спрогнозировав снижение мировой экономики в 2020 году на 3%.

Ключ к пониманию пост-кризисного экономического ландшафта заключается именно в том, чтобы представить, какую роль в мировой экономике будет играть та ликвидность, которая сейчас так активно выпускается Центральными банками-эмитентами резервных валют и частично МВФ. Ответ на этот вопрос лежит сейчас не столько в тонкостях монетарной политики крупных центральных банков, сколько в плоскости решительности их действий после того, как выпущенная ими ликвидность глобальной экономике станет не нужна.

Монетарные настроения эмитентов резервных валют

На сегодняшний день МВФ признал резервными шесть валют: доллар США, евро, фунт стерлингов, японская иена, швейцарский франк и китайский юань. Однако каждый из центральных банков (ЦБ) эмитентов резервных валют ведет себя по-разному. Банк Японии c 2016 года поддерживает отрицательную процентную ставку на уровне -0,1%, Швейцарский национальный банк поступательно борется с дефляцией и с 2015 года поддерживает ставку на уровне -0,75%. В Народном банке Китая (НБК) активно опускали процентную ставку: с февраля 2015 года по апрель 2020 года ставка снизилась с 5,35% до 3,85%. НБК не так давно вошел в клуб центральных банков-эмитентов резервных валют, и поэтому уровень ставок, характер экономики Китая, а также проблемы, с которыми сталкивался НБК, выделяют его из этого клуба в отдельную особую категорию.

В отдельную категорию попадает и Европейский центральный банк (ЕЦБ). С марта 2016 года ЕЦБ удерживает ставку на уровне 0%, однако регулирует ставку по депозитам на уровне минус 0,4%- минус 0,5%. По моему мнению, ЕЦБ последние годы увлекся финансовой дипломатией, а поскольку страны, входящие в зону евро, имели разный экономический потенциал и разные потребности в стимулировании экономического роста, то компромисс был найден в инфляционном таргетировании. Думаю, что именно интеграционный характер евро-зоны в период последних нескольких кризисов оказывал преобладающее влияние на политику ЕЦБ.

А вот у Банка Англии и ФРС движение ставок было похожим. С 2017 года Банк Англии поднял ставку с 0,25% и вплоть до марта 2020 года удерживал ее на уровне 0,75%, а в марте опустил ставку, реагируя на риск глобальной рецессии, сначала до 0,25% а потом и до 0,1%. В ФРС двигали ставку вверх более активно. Большую часть 2016 года ставку удерживали на уровне 0,5%, к концу 2018 года нарастив ее до 2,5% и удерживая вплоть до середины 2019 года. Наибольшее снижение ставки ФРС состоялось в марте 2020 года: с 1,25% до 0,25%.

Итак, если упростить подход к классификации, среди Центральных банков-эмитентов резервных валют мы имеем:

— 2 банка (Банк Японии и ШНБ), которые как бы зациклены на борьбе с дефляцией и уже давно практикуют отрицательные ставки;

— 2 банка с особым статусом, который связан со спецификой обслуживаемой ими экономики, – ЕЦБ и НБК. НБК вообще заслуживает отдельного внимания, так как ему приходилось очень нелегко: с одной стороны он засыпал рынок ликвидностью для стимулирования экономического роста, с другой – вводил ограничения на валютном рынке, чтобы не растерять выпущенную ликвидность, а еще и успевал поиграть на рынке «юань-доллар» в разгар с торговой войны между США и Китаем.

— 2 банка (Банк Англии и ФРС), которые в 2017-2016 гг. пытались поднять свои ставки и удерживали их вплоть до начала вирусного кризиса. Думаю, что в совокупности именно влияние этих двух центральных банков на глобальную экономику было самым большим.

Если мы посмотрим на политику ЕЦБ, НБК, ШНБ и Банка Японии, то их ставки после начала вирусной пандемии существенно не изменились, чего не скажешь о ФРС и Банке Англии. С практической точки зрения для рынков важно не то, на сколько процентных пунктов снижаются ставки, а во сколько раз. Т.е. важно соизмерять не абсолютное, а относительное снижение процентных ставок. Попробую пояснить это на пальцах. Если Джон взял кредит в размере 100 000 долл. США на автомобиль под ставку 2,5%, а через год уровень ставок опустился до 0,5%. То при ставке в 2,5% Джон платил 2500 долларов процентов, а при новой ставке – только 500 долларов процентов в год. Казалось бы, экономия в 2000 долларов на процентах небольшая. Однако на практике процентные платежи Джона были снижены в 5 раз. И если доходы каждого второго такого Джона не изменились, то он может взять в кредит еще 4-5 подобных машин. Т.е. падение процентных платежей в разы ведет к взрывному росту кредитования и потребления. Так вот, существенное падение ставок (в разы) из центральных банков-эмитентов резервных валют обеспечили своим рынкам только ФРС и Банк Англии.

«Скромные» потребности развивающихся рынков

На начало 2020 года доля доллара США в общем объеме резервов всех центральных банков мира, по данным МВФ, составляла 61%, доля евро – около 20,53%, доля фунта – всего 4,6%. Так что на практике тон монетарной составляющей в глобальной экономике задавала Федеральная резервная система США. Поэтому на развивающихся рынках с явным беспокойством следили за тем, как ФРС с конца 2016 года ступенька за ступенькой поднимала процентную ставку с 0,5% до 2,5%. Рост ставки ФРС для развивающихся рынков означал рост стоимости займов, в т.ч. правительственных.

Кроме роста стоимости, рост ставки ФРС обычно ассоциировался с оттоком спекулятивного капитала с развивающихся рынков. 2019 год вообще был не очень благоприятным именно для КНР как для флагмана развивающихся рынков. Высокий уровень ставок в США сопровождался довольно агрессивными торговыми переговорами, в которых Китай не стал победителем. Западный мир со всех сторон «давил» на КНР и большинство развивающихся рынков. Кроме торговой войны, Китай столкнулся с удорожанием займов в иностранной валюте, но как только власти КНР пытались ослаблять юань, их тут же обвиняли в «манипуляциях на валютном рынке».

Безусловно, если вы самый заметный нетто-экспортер в страну с очень развитым рынком и у вас нет возможности играться с курсом национальной валюты, то потребление вашего экспорта привязывается к состоянию внутреннего рынка в этой стране, а уровень потребления на этом рынке зависим от уровня ставок, в т.ч. из-за большого объема покупок в кредит. Другими словами, чем больше ликвидности впрыскивала бы в свой рынок ФРС, тем больше бы рос (при прочих равных условиях) спрос на китайский экспорт. Поэтому рост ставки ФРС с 0,5% до 2,5% серьезно охлаждал потребление, что не могло не сказываться на китайском экспорте в США. По сути, рост ставок в США для КНР стал двойным ударом: первый негативный аспект – рост стоимости долларовых займов для правительств и корпораций с развивающихся рынков, а второй – падение темпов роста потребления в США.

Попутный вирус?

В этой тупиковой ситуации НБК в принципе мог бы пойти на существенное ослабление курса юаня к доллару с тем, чтобы сделать китайский экспорт в США чуть дешевле, однако на практике этого сделать было нельзя. Кроме обвинений в «валютных манипуляциях» колебания курса доллара не могли не замечать внутри КНР, где валютный рынок оказался в жестких тисках начиная с 2015 года. Сейчас Государственное управление валютного контроля КНР (SAFE) разрешает каждому гражданину страны обменивать до 50 000 долларов США (или другой иностранной валюты в эквиваленте) в год, либо суммой целиком, либо частями. После введения такого ограничения в КНР хаотично создался рынок торговли этими квотами, когда те граждане, которые не могли купить валюту, пытались продавать это право более богатым соотечественникам. Позже был усилен контроль за валютными операциями в виде проверок и отчетов, отображающих информацию о том, как и когда иностранная валюта будет потрачена. Снижен был и порог финмониторинга за валютными операциями: с 5000 долларов США до 3000 долларов США.

В целом, система контроля, построенная на валютном рынке КНР, довольно жесткая и с SAFE действительно шутки плохи. Летом 2019 года рынки шокировала новость, когда гражданин КНР был оштрафован на 3,6 млн. долларов США за покупку 45,2 млн долларов США за юани для приобретения недвижимости за рубежом в период с февраля 2011 года по октябрь 2015 года. И таких суровых историй много. SAFE всеми силами пытается остановить отток валюты за пределы КНР. Существенное ослабление юаня к доллару скорее всего увеличило бы отток иностранной валюты за рубеж и повысило на нее спрос, что было прямо противоположно задачам SAFE.

Выскажу свое частное мнение, что скорее всего такое положение дел на валютном рынке КНР связано с систематическим пичканьем экономики КНР инъекциями с ликвидностью от НБК. С 2017 года наличные и безналичные юани в обращении (денежный агрегат М1) в КНР выросли всего на 11%: с 51 трлн юаней до 57 трлн юаней. Но эти 11% составляют целых 6 трлн юаней (около 1 трлн долларов США). В рамках таких тенденций одним из безболезненных выходов для китайской экономики в долгосрочной перспективе стало бы смягчение монетарной политики остальных центральных банков-эмитентов резервных валют и, прежде всего, ФРС США. Выплеснутая на рынок ликвидность со временем дойдет и до китайского экспорта, и до сырьевых рынков, и придаст экономике КНР новую динамику роста. Поэтому в какой-то степени вирусный кризис, заставивший ФРС, ЕЦБ и другие центральные банки выпустить больше стимулирующих триллионов, создаст для экономики Китая эффект «попутного ветра».

При этом, я исключаю, что КНР специально запустили вирус ради экономических выгод. Во-первых, соотношение экспорта к ВВП КНР в 2019 году составляло меньше 20%. Во-вторых, технология влияния вирусом на глобальную экономику настолько неточна, насколько непредсказуемы действия политиков. Одни вводят карантин, другие не вводят, третьи вводят после начала реальной пандемии, а длительный глобальный кризис КНР тоже не нужен. И все же вирусный кризис рано или поздно закончится, а ликвидность, выпущенная на рынок ФРС, ЕЦБ и другими центральными банками, останется. Абсорбировать эту ликвидность быстро при восстановлении экономик в 2021-2022 году не получится, и это отличная новость для развивающихся рынков.

Куда пойдут стимулирующие триллионы

Перечень программ стимулирования от государств и центральных банков, которые признаны эмитентами резервных валют, приведен в таблице 1. По самым скромным оценкам, шесть банков выпустят на рынок около 5 трлн долларов, плюс к ним добавятся налоговые льготы. И тут нужно сделать поправку, что речь идет не обо всей глобальной экономике, а только об антикризисных мерах пяти стран плюс ЕС. Анализ денежного оборота – это очень специфическая вещь. «Напечатанные», а в нашем случае правильнее лучше сказать выпущенные, деньги пойдут в оборот. Безработный в США, получивший чек, потратит эти средства на покупку китайского импорта, заправит свой автомобиль импортным топливом, купит, например, барбекю сделанную в США, а ее производитель рассчитается с поставщиком за металл, привезенный из Украины и т.д.

Наш чисто условный пример показывает, что в момент инъекции ликвидности, контролировать ее на уровне затрат проблематично. Когда же придет время восстановления экономик после вирусного кризиса, то по идее, центральные банки должны будут поднимать ставки и использовать другие инструменты денежно-кредитной политики, чтобы сократить денежную массу. Но в теории для этого шага должны: а) оставаться низкой безработица (именно на уровень занятости более всего в своих решениях ориентируется ФРС) б) вырасти риск инфляции. На практике же в пост-кризисный период Центральные банки-эмитенты резервных валют никогда не спешат с повышением ставок. Боязнь навредить восстановлению и «получить по шее» от политических властей, выборы, в момент которых политики ожидают «быстрого восстановления» или «феноменального роста», конкуренция роста внутри развитых рынков и еще ряд других факторов будут останавливать центральные банки на пути к абсорбции ликвидности. Могу, конечно, ошибаться, но именно такой была их тактика в 1998-1999 и 2008-2009 гг.

Давайте посмотрим, как соотносилась динамика М1 США с ценами на такое сырье как нефть в 2008-2009 – График 1. Здесь мы видим три четкие фазы:

1. Обвал цены на нефть в три раза после разогревания рынка. Большая часть обвала приходится именно на кризисный период. Именно в кризисный период (сентябрь 2008 – январь 2009 года) мы видим резкий рост М1 в США с 1,394 до 1,602 трлн долларов США.

2. Стабилизация роста М1 в США и возвращение нефти с ценовых минимумов до отметки выше 90 долларов за баррель (на это ушел практически весь 2010 год)

3. «Отрабатывание» выпущенной ликвидности на сырьевых рынках: нефть достигает новых ценовых максимумов (130 долларов за баррель), после чего ликвидность и сырьевые рынки расходятся и реагируют уже на другие факторы – после мая 2011 года.

Понятно, что я несколько упростил связь ликвидности отдельного (но самого крупного) рынка с ценами на нефть, как самого динамичного сырья, поскольку цена нефти зависит не только от ликвидности, но и от объема добычи и потребления, от оценок трейдеров, от их реакции на военные конфликты, эмбарго и т.д. Но вот объемы потребления энергоресурсов уж точно образуют зависимость с динамикой (как минимум) М1 (наличных и безналичных в обращении).

Если поднять старую статистику США по ставкам и динамике М1 за 2006-2013 гг., то можно увидеть и некоторую зависимость между снижением уровня ставки и скоростью роста М1 (График 2). Также тут можно увидеть эффект от реакции процентной политики ФРС на кризис сентября 2008 года – резкое снижение ставки до 0,5% и удержание ставки на уровне ниже 1% даже в 2013 году. Совместив 2 графика (1 и 2) можно говорить, что цены на ресурсных рынках (во всяком случае энергоресурсных) могут в какой-то степени зависеть от движения ставок.

Кризис 2020 года оказался глубже чем в 2008. Это чувствуется и по проседанию фьючерсов на нефть до отрицательных значений и по безоговорочной реакции ФРС и Банка Англии, которые довольно быстро опустили ставки. Само собой, что и объем стимулирующих мер в 2020 году будет более масштабным, а значит через 12-18 месяцев (по аналогии с кризисом 2008 года) мы можем снова ожидать ценовых максимумов на сырьевых рынках, в т.ч. на нефть. Конечно, точные сроки ценовых максимумов на сырье будут зависеть от того, насколько быстро будет восстанавливаться транспорт, например, автотранспорт и авиасообщение.

Если очень упростить результаты анализа, то в 2021-2022 гг. ситуация на сырьевых рынках может измениться и достигнуть ценовых максимумов, поскольку объемы необходимого сырья останутся теми же, что и до кризиса, а вот «напечатанная» под кризис ликвидность, которая окажется на руках у населения и бизнеса, изъята центральными банками в полном объеме не будет.

Чего ждать развивающимся рынкам?

Для Украины очередной ценовой бум на сырьевых рынках – это хороший сценарий. Мы вполне можем поймать волну «инвестиционной привлекательности». Немаловажным для Украины есть и быстрое восстановление экономики КНР, что уже почти стало синонимом роста цен на сталь и железную руду. Восстановление 2021-2022 годов может принести свои определенные неожиданные сюрпризы. К примеру, на развивающихся рынках может подорожать недвижимость в долларовом эквиваленте. Могут существенно подрасти цены на товары и услуги в долларовом эквиваленте именно на внутренних рынках развивающихся стран. Эти тенденции всегда привлекают иностранных инвесторов, т.к. дают им возможность заработать на росте цен. Однако есть и риски пост-кризисного периода.

1. Для меня уже сейчас очевидно, что цены на нефть в 2021-2022 гг. могут надолго задержаться за отметкой 100 долларов. Нефть всегда быстрее реагировала на избыток ликвидности. Если агроэкспорт зависим от урожая в регионе, а металлы реагируют на спрос месяцами, то реакция цен на нефть на те или иные события бывает гиперболизированной. Для Украины это не совсем хорошо, т.к. быстрый рост цен на нефть может усилить экономику нашего беспокойного Восточного соседа, а ввиду напряженных отношений этот сценарий для Украины не желателен и его нужно было бы предусмотреть как минимум СНБО.

2. Украинским политикам пора перестать заниматься популизмом и пытаться в очередной раз подоить НАК Нефтегаз, а пойти все же на формирование государственного резерва основного сырьевого импорта Украины – нефти и газа. Резерв, сформированный на ценовых минимумах, может очень сильно укрепить наш торговый баланс и усилить рост в 2021-2022 гг. Разница между ценовыми максимумами на нефть и на сталь, по моим оценкам составляет примерно 6-9 месяцев, поэтому создав постоянный (несезонный) резерв как минимум полугодичного потребления импортного газа и нефти, Украина может обойти риски восстановления и роста сырьевых рынков, которые сейчас есть.

3. Окно возможностей – это не такое частое явление для сырьевых рынков и к нему Украине нужно готовиться, чтобы использовать его по максимуму. Рост цен на сырье всегда привлекает внимание иностранцев в лице крупных корпораций, которые не скупятся на инвестиции в профильные (сырьевые) активы и инфраструктуру, их обслуживающую. Как только начнется процесс покупок активов в реальном секторе, на страну обратят внимание игроки рынка недвижимости и спекулянты финансового сектора. Основная задача правительства – обеспечить, чтобы было что покупать. Я имею в виду качественную и открытую приватизацию, а также обилие инвестиционных проектов как от бизнеса, так и от госкомпаний. Само собой, никто не отменял улучшение инвестиционного климата.

4. Нужно уже сейчас провести ревизию экономических отношений с Китаем, так как, скорее всего, при восстановлении глобальной экономики на фоне излишка ликвидности именно экономика КНР будет расти быстрее всего. Точками роста тут могут быть, например, совместные проекты в агробизнесе и машиностроении. Китай остаётся нетто-экспортером для большинства юрисдикций, поэтому, когда в ЕС и США только появится «обнадеживающая» статистика по занятости, в КНР это уже будет отчет о росте ВВП.

5. Безусловно, до периода восстановления экономики и бума на сырьевых рынках Украине нужно еще дожить. Минус 7,7% ВВП в 2020 году — это значительный шок, который не пройдет даром. Искать резервы для выживания под действием шока должны все. Если с системой госфинансов у нас все более-менее понятно (основной расчет идет на помощь наших западных партнеров и МВФ, а также на внутренние резервы банковского сектора), то в бизнесе не все так однозначно. Я бы не советовал спешить с закрытием проектов тем, кто над этим думает, пауза и временная консервация могут стать куда более лучшим бизнес-решением.

6. Глядя на то, что происходит в Италии, Великобритании и США можно сказать, что часть успеха в противостоянии вирусному кризису лежит за рамками экономической науки. Важно правильно подобрать правильную корзину стимулирующих экономических мер в сочетании с запретами, которые должны разрабатывать и вводить медики. Преждевременное ослабление карантина запросто может ухудшить экономическую ситуацию. Сейчас очень много агитаторов за отмену карантинных ограничений, которые упускают тот факт, что статистика заражений в странах, где не было ограничений, показывала динамику по экспоненте, т.е. имела ускорение. Украине важно не остаться в регионе «белой» вороной, когда большинство стран забудут о вирусе, а мы будем все еще преодолевать последствия преждевременного ослабления карантина.

Виталий Шапран

Член Совета НБУ

 

Вирусная экономика: неприятна и слабо прогнозируема

17 марта 2020, 1:42   + 150 голосов 30 комментариев

Украинская экономика не находилась в режиме форс-мажорных обстоятельств с 2015 года. И вот уже в Киев официально сообщили о двух заболевших, власти вводят радикальные карантинные меры, НБУ дезинфицирует банкноты, а спекулянты начали спекулировать не только долларами, но и медицинскими масками. Очевидно, что экономика заболела и ничего позитивного в этом нет, а значит наступило время разбираться в рисках.

Карантинный фундамент рисков

Если смотреть, на что именно реагируют мировые рынки, то можно уловить четкую связь между радикальными карантинными мерами и реакцией фондовых рынком. Первые обвалы на фондовом рынке США начались не с заявлений ВОЗ, а с анонсов карантинных мер в Италии, где закрывались целые провинции. Такая реакция совсем неслучайна, поскольку карантин означает, прежде всего, замедление экономики.

Закрытие торговых и развлекательных центров, закрытие части магазинов и рынков здорово ударит по розничной торговле и доходам занятых там людей. Карантин как бы переориентирует часть потребления и замедляет его.

Ограничение передвижения автоматически бьёт по транспортной отрасли. Одно дело, когда карантин влиял бы только на авиацию или только на автомобильные перевозки. Но карантин, который ввели в Италии, и сейчас вводят в Украине, коснётся всего пассажиропотока. Зато вырастет спрос на услуги курьерской доставки и почты.

Очень неплохо себя почувствуют производители средств индивидуальной защиты, фармацевты и производители медицинского оборудования. Однако их ниша настолько мала в сравнении с масс-сегментом (розничной торговлей и транспортом), что для экономик, опирающихся на внутренний рынок, отрицательный эффект от карантинной заморозки остаётся очевидным.

Однако, как ни крути, карантин – это единственная мера пресечения тотальных экономических потерь, и чем быстрее он вводится, чем жёстче меры – тем меньше будут экономические потери в итоге. Это поняли уже не только в Украине, но похоже и в КНР, Италии и Франции. Если период заболевания длится в среднем 15-20 рабочих дней, инфекция заразна, то попробуйте подсчитать экономический эффект от вируса, даже если он не превратится в пандемию, а выбьет из рабочего графика треть населения страны в течение года. Думаю, мы будем иметь не просто замедление ВВП на 1-2 п.п., а речь уже будет идти о его падении.

Украинская специфика

Для экономики Украины есть своя специфика. Если «экономика на карантине пробудет более месяца», то серьёзных рисков нам не избежать.

1. Риски, связанные со сжатием розничной торговли. Само собой, что в Украине под прицелом вируса окажется не только розничная торговля, транспорт и сфера развлечений, но и финансовый сектор. Торговля была и остается в Украине заемщиком номер один. При этом, от торговой активности зависит еще и розничное кредитование населения, которое так радовало банки в последнее время. Оценивать убытки и вовлеченность банков в потери от карантина можно будет после того, как власти определятся с кредитными каникулами.

2. Гастарбайтеры. Не последнее значение будут иметь и риски, связанные с заробитчанами. В 2019 году НБУ оценивал трансферты от наших гастарбайтеров в сумме 12,9 млрд долларов. Беда в том, что для точной оценки нужно знать не только точное время карантинной заморозки экономики в Украине, но и спрогнозировать снижение деловой активности у наших соседей, которые принимают заробитчан из нашей страны. Поэтому озвученные оценки будут не точны и рассчитаны на быстрое преодоление коронавируса. Если же вирус «накроет» Польшу и большую часть европейского региона, то из-за падения деловой активности наши гастарбайтеры там просто будут не нужны. Т.е. есть варианты, когда потери для платежного баланса страны будут намного больше чем 1 млрд долларов, и к этому нужно готовиться, как и к тому, чем занять возвращающееся население, привыкшее к хорошим зарплатам.

3. Сырьевые рынки. Пока что ситуацией на сырьевых рынках я доволен. Просто катастрофическое падение цен на нефть будет удешевлять наш сырьевой импорт и совсем не помешает нашим аграриям перед посевной. Дешевым будет и газ, который в ЕС зависит от цен на мазут, и с определенным лагом пиковое падение цен на нефть скажется и на цене газа. Радует и момент, который Саудовская Аравия выбрала для спора с РФ. Заморозка транспортного бизнеса, которая имеет глобальный масштаб, оставляет РФ все меньше времени на раздумья, и их нефтяная торговая война с СА, в принципе, должна завершиться в короткие сроки. С другой стороны, пока что цены на железную руду, стальной прокат и зерновые (это наш основной экспорт) падают не сильно. В сравнении с нефтью я б даже сказал, что на наших ключевых рынках практически штиль. Беда только в том, что сырьевые рынки связаны между собой и с интервалом в месяц-два-три негативные тенденции с рынка нефти дойдут и до наших рынков. Так что, если веерный карантин в нашем регионе не закончится в течение нескольких месяцев, то динамика цен может разочаровать наших экспортеров.

4. «Развивающиеся» риски. Давайте будем помнить еще, что Украина – это развивающаяся страна. В период карантина нам нужны средства защиты, лекарства, медицинское оборудование. Также традиционно мы импортируем технически сложную продукцию с высокой добавочной стоимостью (автомобили, бытовую технику, оборудование и т.д.). А вот взамен мы можем предложить в основном сырьевой экспорт. Когда экономика стран соседей замерзает в карантине, они все еще продолжают торговать готовой продукцией, а вот сырье покупать перестают, т.к. их производства останавливаются. Вот поэтому есть риск попасть в такой лаг между коррекциями продаж готовой продукции и закупкой сырья. Для поставщиков сырья это очень неприятный момент, так как эта ситуация может жестко бить по их выручке.

Про монетарный режим и валютный риск

Если вы откроете рекомендации МВФ, то увидите, что в период карантина Фонд рекомендует развитым странам снижать ставки и всячески стимулировать экономику. Логично, монетарными методами можно простимулировать естественные потери от вируса. Но на развивающихся рынках не все так просто. Если центральные банки рынков, которые развиваются, начнут опускать ставки, то это в большинстве случаев негативно повлияет на курс их национальной валюты к доллару. В период кризисов капитал бежит с рынков, которые развиваются, в более тихие гавани – золото, казначейские обязательства США и т.д. Украину процесс бегства капитала пока сильно не коснулся, но он уже пошел: нерезиденты твердой поступью покидают рынок ОВГЗ.

Прекратится ли цикл снижения ставок в Украине – будет зависеть о того, насколько долго наша экономика и экономика всего региона продержатся в состоянии карантина. Чем дольше мы будем заморожены в карантине, тем более вероятно, что центральному банку придется ставку повышать. Ситуацию может смягчить (но не изменить коренным образом) присутствие МВФ и смягчение монетарного режима другими инструментами.

Ситуация на валютном рынке остается довольно тревожной. С 10 марта на интервенции потрачено уже около 1,3 млрд долларов из ЗВР, а тенденцию переломить не удается. Большую часть спроса на валюту сейчас формируют наши граждане и компании. Иностранцы (владельцы ОВГЗ) на их фоне выглядят бледно, но они тоже вносят свою лепту в избыточный спрос.

Если задуматься над тем, каким будет курс через месяц и долго ли НБУ сможет вот так тратить резервы, я бы обратил внимание на несколько фундаментальных вещей:

1. Начиная с сентября 2019 года и вплоть до начала февраля 2020 года. Мы слышали замечания от аграриев и металлургов о том, что курс гривны укрепился необоснованно. Как ни пыталась нам пропаганда доказать, что крепкая гривна – это хорошо, но вести из окопов крепких хозяйственников (владельцев бизнесов) показывали, что 27-28 грн за доллар для экспортеров было бы более комфортным диапазоном. В любом случае, разумная девальвация стимулирует наш экспорт и уменьшает потребление импорта. Так что никакой трагедии в девальвации лично я не вижу. Мы столкнулись с глобальным кризисом на вирусной закваске, и девальвация – один из механизмов защиты рабочих мест и удержания на плаву промышленности.

2. На начало прошлого месяца ЗВР Украины составляли приблизительно 26,6 млрд дол. США (приблизительно 665 млрд грн), а денежный агрегат М1 (вся наличная и безналичная гривна) – 770 млрд грн. На рынке сейчас не так много свободной гривны для того, чтобы уходить в валюту. Понятно, что через денежный оборот и за счет теневого сектора спекулянты могут накрутить курс, но такие скачки не должны быть длительными. Глобально страна последние года три жила в режиме очень жесткой монетарной политики. Наш номинальный ВВП рос быстрее М1, и поэтому денег в экономике (нал + безнал) для обслуживания сделок не так много. Так что, если не произойдет нечто экстраординарное (всемирный потоп, бубонная чума или тотальный неурожай) вряд ли мы увидим в обменных пунктах курс, который будет существенно отличаться от того, что украинцы уже видели раньше.

Выводы

Можно ругать власти сколько угодно, но, как показала практика КНР, остановить риск пандемии можно только быстрыми и радикальными мерами. Выписать скорее экономику с карантина – это в наших с вами экономических интересах, пока ценовые минимумы по нефти не стали воздействовать на наши ключевые экспортные рынки.

Экономика тоже может уйти на больничный и даже поболеть. К этому нужно привыкать и в быту (строя планы), и при управлении золотовалютными резервами, и при финансировании медицинской инфраструктуры. Всегда нужно делать поправку на вирусный форс-мажор, весенние заморозки, летнюю засуху и прочие объективные явления, которые не зависят от нас с вами, но включают в работу новые экономические сценарии.

Если вы не профессиональный трейдер на Forex, то не стоит создавать себе комплексы по поводу «неудачных» сделок на валютном рынке. Валютный курс в Украине — это политический консенсус с поправкой на рыночные настроения, а они могут быть паническими (в ожидании закрытия метро в Киеве) или консервативными (в ожидании открытия рынка земли в Украине и наплыва инвесторов).

Виталий Шапран

Член Совета НБУ

 

Чи буде криза на валютному ринку?

8 октября 2019, 21:42   + 133 голоса 20 комментариев

Якщо у економістів запитують, коли буде криза, вони, навіть не замислюючись, відповідають: «так, буде», – але не уточнюють, коли саме. Дійсно, більшість прогнозів експертного середовища по осінній девальвації не виправдались, як і очікування населення та бізнесу. Аномальна ситуація, викликана одночасно привабливою для нерезидентів дохідністю облігацій внутрішньої державної позики та сприятливою для України кон’юнктурою Світового ринку, призвела до укріплення гривні. З початку року долар США подешевшав майже на 10%. У виграші зараз є власники гривневих депозитів та ті, хто на початку року вкладав у облігації внутрішньої державної позики (ОВДП), номіновані в національній валюті. Прихильникам друкованої продукції Федеральної резервної системи США в Україні потрібно визнати, що бути власником доларових активів час від часу стає дуже невигідним. Втім, зараз всіх цікавить не стільки аналіз того, що було, скільки роздуми про те, що буде. Але не покопавшись у минулому неможливо спрогнозувати майбутнє.

Непоказовий фундамент

Якщо аналізувати фундаментальні фактори окремо від спекулятивного руху капіталу, то для гривні тут добрих новин дуже мало (рис. 1). Показовий провал рахунку поточних операцій та сальдо торговельного балансу за товарами та послугами в історії сучасної України відбувався двічі: у 2008 та у 2013 рр. Чи може бути сильною гривня, якщо ми у 2013 році наторгували на –15,6 млрд доларів? Відповідь на це питання не така проста, як здається. Торговельний дефіцит у 2012 році знаходився на рівні 14,3 млрд. дол., у 2011 році – на рівні 10,1 млрд. дол., але і валютний ринок, і курс національної валюти тримались більше трьох років. Звісно, за цей час був накопичений певний дисбаланс не тільки у зовнішній торгівлі, але певного удару зазнав і наш експорт, а також банки, які за рахунок штучного зв’язування їх ліквідності підштовхувались до кредитування «поганих позичальників». По суті відбулось адміністративне втручання в роботу ринкових інституцій, і на вівтар фіксованого курсу поклали половину економіки і половину банківської системи.

В кризові роки, коли гривня зазнавала девальвації, щоразу можна було спостерігати, як скорочувався розрив між експортом та імпортом. Потім, після стабілізації курсу, від’ємне сальдо торгівлі товарами та послугами наростало та починало тиснути на курс. У підсумку, серед експертів процеси девальвації в Україні отримали назву «ступінчаста девальвація». Тому, при виникненні значного від’ємного торговельного дефіциту, завжди виникає питання: а чи вдалось НБУ за 3-4 останні роки злізти з цих валютних сходинок?

Не думаю, що нам це вдалось зробити остаточно, тим більше, що кризи на нашому валютному ринку прив’язані до: А) політичних циклів, Б) світових криз. Втім, мушу визнати, що у 2018 році ситуація була дещо іншою. Чи не вперше ми можемо спостерігати дію ринкових тенденцій, коли торговельний баланс та рахунок поточних операцій суттєво розійшлись у значеннях. Наторгували ми у 2018 році на мінус 11,367 млрд доларів, але рахунок поточних операцій склав мінус 4,367 млрд. доларів (рис. 2). Одна з причин того, що рахунок поточних операцій і торговельний дефіцит розійшлись – в нас досить сильно виросли надходження від заробітчан.

Так, за офіційними оцінками, в нас в 2018 році баланс по оплаті праці склав 11,478 млрд. доларів (рис.3). Відверто кажучи, частина цього потоку у 2018 році базується на оцінках НБУ, які, в свою чергу, спираються у т.ч. на оцінки іноземних урядів, наприклад, польської влади. На мою особисту експерту думку, цей показник є недооціненим, зокрема у частині доходів заробітчан, які працюють у країнах СНД. По-перше, це пов’язане з більшою популярністю у країнах СНД порівняно з ЄС зарплат «у конвертах». Другою причиною є те, що органи національної статистики країн СНД приділяють недостатньо уваги обліку закордонних робітників. В цілому, за останні кілька років ми пережили зростання міграційних потоків до ЄС, переважно до Польщі, і роль грошових потоків від трудових мігрантів при формуванні платіжного балансу підсилилась.

Добра кон’юнктура

Оскільки наш вітчизняний експорт переважно сировинний і добре диверсифікований лише в аграрній частині, то ми сильно залежимо від руху цін на Світових ринках. З моєї точки зору, 2019 рік для України був надзвичайно вигідним, оскільки:

  1. Ціни на залізорудну сировину за рік зросли на 33%, і зараз ЗРС торгується на рівні, близькому до 94 доларів за тонну при очікуваних рік тому 60-70 доларах за тону. Високий рівень цін на ЗРС підтягнув і ціни на сталевий прокат, що трохи зменшило попит на нього, але збільшило маржу вітчизняних металургів, які переважно самі себе забезпечують сировиною.
  2. Ціни на пшеницю за рік впали тільки на 5%, а на кукурудзу зросли на 6%. Чим більше спостерігаю за цінами на аграрну сировину на світових ринках, тим більше приходжу до висновків, що «продуктовий» аналіз тут втрачає будь-який сенс, оскільки ціни аграрної сировини рухаються різноспрямовано і, по великому рахунку, для експрес оцінки більш важливішим є обсяг врожаю, який в Україні зростає. Загальний прогноз врожаю зернових у 2019 році збільшено до 75 млн. тон. Прогноз довелось переглядати у бік підвищення через зростання врожайності із 37 ц/га до 42 ц/га.
  3. І нарешті, ціни на нафту за рік впали на 31,2%: зараз нафта марки брент торгується на рівні нижче 58 доларів за барель. Разом із нафтою посипались ціни і на весь наш традиційний енергетичний імпорт. І хоча від’ємне сальдо торговельного балансу залишається великим, воно має бути кращим за те, що очікувалось на початку року.

Рух спекулятивного капіталу

І все ж, своєму зміцненню гривня здебільшого зобов’язана припливу капіталу від нерезидентів на ринок гривневих ОВДП. За 2019 рік вкладення нерезидентів у гривневі ОВДП збільшились з 6,1 до 94 млрд. грн., тобто у 15 разів (рис. 4). Ще у січні 2019 року угоди з середньостроковими ОВДП укладались на вторинному ринку з дохідністю 24,22%, що було значно вище облікової ставки НБУ. Звісно, це привернуло увагу інвесторів до нашого ринку, оскільки в європейському регіоні таку дохідність знайти практично неможливо.

Попит на ОВДП з боку нерезидентів був відносно стабільним протягом всіх 9 місяців 2019 року. За період з 03.01.2019 по 07.10.2019 р. нерезиденти завели чистими на наш ринок приблизно 3,6 млрд. доларів США, приблизно ж така сума, за моїми оцінками, пройшла і через валютний ринок. Цікаво, що за той самий період НБУ чистими викупив з ринку 3,75 млрд. доларів США. Але в тому, що саме переважно інвестори-нерезиденти сприяли укріпленню курсу, сумніву немає. Про це свідчить аналіз історичних даних, які свідчать, що, як правило, курс долару до гривні знижувався за 1-3 дні до збільшення вкладень нерезидентів в гривневі ОВДП (рис. 5).

Особливо яскраво вплив ОВДП на курс проявився в момент пікових приходів іноземців на ринок: 01.08.2019 р. та 26.09.2019 р. Свій шматок торта під час такої навали нерезидентів чесно отримав і Мінфін. По-перше, в результаті укріплення гривні буде більш вигідно обслуговувати зовнішні зобов’язання уряду. По-друге, Мінфіну за 9 місяців вдалось знизити ставки дохідності первинного ринку ОВДП з новорічних максимумів на рівні 20-22% до 15-17%, на вторинному ринку угоди також укладались із скромнішою дохідністю. Додатково відзначу, що приплив спекулятивного капіталу вплинув і на обсяг міжбанківського валютного ринку. Якщо у січні середньоденний обсяг торгівлі складав 278 млн. доларів, то у вересні – вже 393 млн. доларів (рис. 6).

Погляд у майбутнє

Залежність від спекулятивного руху капіталу має свої вади. По-перше, мотив нерезидентів інвесторів в ОВДП – заробити валютну дохідність на рівні вище ринку. Звісно, ті, хто купував гривневі ОВДП з дохідністю 24% річних у січні, коли курс становив 28,27 грн. за долар, залюбки їх дотримав би до погашення у жовтні, купив би валюту за 24,88 грн. за долар і заробив би у валюті дохідність, вищу за ту, по якій купував ОВДП у січні. Але справа в тому, що ті, хто прогнозує миттєвий відтік нерезидентів з ринку ОВДП, не враховують, що нерезиденти заходили на ринок і в серпні, і навіть у вересні цього року – тобто саме тоді, коли «вітчизняні знавці» валютного ринку прогнозували повернення девальвації, при чому заходили вони по курсу 24-25 грн. за долар і купували середньострокові і довгострокові ОВДП. На цьому фоні покращення суверенних рейтингів України від S&P та Fitch тільки підсилило цікавість нерезидентів до інвестицій в ОВДП.

Інша справа, що цікавість нерезидентів до українських ОВДП формується не тільки Мінфіном або НБУ, попит на гривневі ОВДП дуже сильно залежить від руху ставок на ключових ринках, які задають ФРС, ЄЦБ, Банк Англії та Центральні банки наших країн-сусідів. Тенденція зміни ставок мов хвиля розповсюджується від розвинутих ринків до ринків, які розвиваються. Зниження або очікування зниження ключової ставки ФРС призводить до того, що центральним банкам інших країн вже не потрібно тримати високі ставки і вони знижують свої ставки слідом за ФРС.

Така хвиля вже прокотилась нашим регіоном і в серпні, і у вересні. Вона торкнулась і НБУ, який знижував облікову ставку, і Мінфіну, де змогли знизити дохідність ОВДП на первинному ринку. Звісно, якщо б НБУ опускав ставку більшими темпами, то був би нижчим попит на урядові зобов’язання у національній валюті і з боку нерезидентів, і відповідно вони б менше заводили іноземної валюти в Україну.

Середньорічний курс, за яким нерезиденти заводили капітал, зараз складає 26,3 грн. за долар, загальна заборгованість перед нерезидентами за гривневими ОВДП становить 3,784 млрд. доларів (за поточним курсом). Перевищення на ринку відмітки в 26,3 буде означати, що в середньому нерезиденти почнуть втрачати номінальну дохідність ОВДП, яка привернула їх увагу. При курсі 28,5-29 грн. за долар нерезиденти отримають за своїми гривневими ОВДП валютну дохідність приблизно 5% річних, що трохи нижче ніж за євробондами України, але цілком відповідає дохідності валютних ОВДП. Отже, для того щоб нерезиденти почали виводити капітал з ринку ОВДП, потрібні:

А) наявність у регіоні аналогічних пропозицій за відсотковими ставками;

Б) якась екстрена подія, на зразок банкрутства Lehman Brothers, яка змусить інвесторів повертати вкладення додому;

В) черга подій, через яку курс стрибне за рівень 29,0 і приверне увагу нерезидентів до проблеми валютної дохідності гривневих ОВДП;

Г) непорозуміння української влади з МВФ, наприклад, відсутність нової програми з Фондом.

Думаю, що прояв одного з 4-х факторів найближчим часом є можливим, але підкреслю, що негарантованим.

Нестійкою є ї кон’юнктура товарних ринків. Нафта може подорожчати на тлі конфлікту з Іраном, а у металургів вже вимальовуються проблеми з попитом на сталевий прокат. Зростання цін на фоні здороження ЗРС призвело до того, що споживачі почали скорочувати споживання сталевого прокату. Ті заводи, які не були забезпечені власною сировиною, один за одним стали на ремонт, інші просто знизили виробництво. За підсумками 9 місяців у гірничо-металургійному комплексі ще є зростання, але останні 2 місяці для металургів вже були непростими. Тому на товарних ринках вся надія на добрий врожай і відносно непогану диверсифікацію аграрного експорту.

На дуже часте запитання у кулуарах конференцій і круглих столів: «Чи є поганий сценарій для української гривні?», — відповім: «Поганий сценарій є». Прив’язка до нерезидентів-інвесторів у ОВДП та по факту до спекулятивного капіталу, на фоні зростання від’ємного сальдо торговельного балансу можуть дати негативні результати, але такий сценарій є не обов’язковим і, на мою експертну думку, без наявності політичних мотивів його реалізація в Україні малоймовірна. Поки що владі вдається проводити економіку складним фарватером пікових боргових виплат без дефолту, з відносно значним обсягом золотовалютних резервів та без потрясінь на валютному ринку.

Віталій Шапран

Головний експерт Ради НБУ

 

О монетарных вредителях, или почему центральные банки не выращивают лук и не гонят самогон

19 сентября 2019, 19:22   + 74 голоса 2 комментария

Вот и похолодало. Наступила осень, вместе с ней начался новый сезон деловой активности, и в очередной раз на горизонте появились критики монетарной политики Национального банка. Правда на этот раз, в отличие от дедушек, которые просто призывали существенно снизить учетную ставку, рынок ожидал сюрприз. Ставку предлагалось снизить именно до 12-13%, и «о чудо!» как раз до того уровня рыночных ставок, который ожидает от банков новый премьер-министр. Является ли это совпадением? Не думаю! Попробуем разобраться, что же на самом деле произошло, и почему очередное «экспертное давление» на НБУ, похоже, захлебнулось собственной критикой.

Социалисты и «метод Стеля»

Мониторинг публичных высказываний экспертов и лидеров мнений показал, что критики высокой учетной ставки НБУ разделились на два лагеря. Сторонники устанавливать учетную ставку по формуле «годовой темп инфляции + минимальная дельта (как правило, 2 процентных пункта)» по своей сути предлагают зафиксировать реальную ставку. Объяснить, почему именно 2 процентных пункта, они не могут. Просто им кажется, что «надбавки» в размере 2 процентных пункта для НБУ вполне достаточно, чтобы он зарабатывал, а все остальное это спекуляции. Наверное, господам неизвестно, что в соответствии с требованиями статьи 5 Закона Украины «О НБУ» прибыль НБУ направляется в Государственный бюджет, а учетная ставка – это один из основных инструментов денежно-кредитной политики.

Второй лагерь экспертов устроил «танцы с бубном», что цена денег и так мало влияет на инфляцию, поэтому ставку можно снижать, а в качестве формулы учетной ставки предложили «годовой темп инфляции + инфляционный таргет». Центральным вопросом здесь стало: почему именно инфляционный таргет, который определяется почти директивно, должен стать той дельтой, которую нужно добавлять к инфляции? К сожалению, логичного ответа я так и не получил, потому что его просто в природе не могло существовать. Однако, по странному стечению обстоятельств, добавление таргета к годовой инфляции (или к инфляционному прогнозу) дает как раз те заветные 12-13%, которые ожидает правительство от рынка.

После короткого обследования экспертных мнений я пришел к выводу, что ни за одним призывом устанавливать учетную ставку по формуле «инфляция +" не стоит никаких фундаментальных подходов. А «экспертное мнение» формировалось по традиционному советскому подходу: «Партия сказала: надо! Комсомол ответил: есть!».

Почему центральные банки не выращивают лук, а влияют на инфляцию?

На самом деле, когда эксперт не может объяснить собственные оценки, это немного смешно. При этом распространение в медийном пространстве мыслей о необходимости снижения учетной ставки без каких-либо обоснований является подталкиванием отечественной экономики, а вслед за ней и правительства, в пропасть. Показательных кейсов, к чему приводит игнорирование базовых требований к монетарной политике на развивающихся рынках, уже достаточно.

Как ни странно, даже при условии постепенного снижения инфляции в Украине еще продолжается дискуссия вокруг того, может работать в Украине таргетирование инфляции. Конечно, этот монетарный режим в Украине работает. Есть определенные проблемы в эффективности воздействия на наш рынок самого режима таргетирования инфляции из-за неразвитости финансового рынка. Существует и довольно значительный лаг между динамикой учетной ставки и влиянием на инфляционные процессы в экономике. Но это уже тонкости, которые интересны специалистам. Основной вывод от моих наблюдений за процессом таргетирования инфляции такой, что инфляционное таргетирование в Украине работает, а то, что у нас работает, не стоит менять.

Попробую объяснить механизм работы монетарного режима инфляционного таргетирования (ИТ). Действительно, Национальный банк не выращивает лук, а также не производит водку, и не устанавливает акцизы на табак. То есть на практике прямой канал влияния на производственную себестоимость товаров и услуг у него отсутствует. Но отсутствие такого канала совсем не дает основания утверждать, что режим ИТ работать не может. Одним из основных механизмов влияния режима ИТ остается его влияние на уровень деловой активности. Если очень упростить, то рост ставок приводит к свертыванию кредитования и сдерживает деловую активность. На практике, угнетение деловой активности означает уменьшение продаж и готовность продавцов на конкурентных рынках если не снижать, то хотя бы не повышать цены, либо повышать их меньшими темпами.

Конечно, на товарных рынках будут существовать продукты, которые будут выбиваться из общей тенденции, в этом году это был лук, в прошлых годах – сахар и гречка и т.д. Но общая картина по потребительской корзине такова, что в целом влияние движения учетной ставки на ценовую стабильность в Украине с определенным временным лагом ощутимо. Таким образом, хотя центральные банки в мире действительно не практикуют выращивать лук, производить сахар или гнать самогон, но на инфляцию они влияют.

Риски для власти

Вопрос сейчас не в том, эффективен ли монетарный режим ИТ в Украине, или неэффективен, а в том, что он работает и положительно повлиял на ценовую и финансовую стабильность. Украинцев, склонных к потреблению импорта, не может не радовать курс в окошках обменных пунктов и отсутствие шокового роста цен. Если, например, сейчас НБУ (гипотетически) прислушается к экспертам, которые настаивают на учетной ставке 12-13% годовых и на мгновенном ее снижении, то мы автоматически подпадем под три риска:

Во-первых, действующий режим ИТ предполагает наличие определенной модели установления учетной ставки на базе инфляционного прогноза. Упрощение модели к «инфляция +» без каких-либо обоснований автоматически подведет нас к возникновению вопросов со стороны Международного Валютного Фонда, программу кредитования с которым Украина планирует подписать до конца 2019 года.

Во-вторых, немотивированное и резкое снижение учетной ставки или систематическое игнорирование сигналов о росте инфляционных рисков автоматически подталкивает Украину к эксцессу по сценарию «картофельного кризиса» в Турции. Напомню, что летом 2018 в Турции наблюдался значительный инфляционный шок, который привел к удорожанию товаров, популярных среди населения. За несколько месяцев картофель на рынках Стамбула подорожал в 4 раза. Поэтому кризис в Турции получил название «картофельного».

Примерно с 2015 года Центральный банк Турции поддерживал учетную ставку на очень низком уровне – около 7%. Только когда в стране проявились признаки раскручивания инфляционной спирали, ЦБТ был вынужден задрать ставку до 24% годовых. Поэтапно ЦБТ снизил ставку до 16,5%, но экономика уже понесла потери: вслед за подорожанием популярных продуктов питания, столица Турции потеряла инвестиционный уровень рейтинга, а лира девальвировала с 4,6 до 6,55 лир за доллар. Затем курс стабилизировался, но после повышения ставки ЦБТ.

В-третьих, импульс от снижения учетной ставки, если снижение сделано не по правилам, скорее всего не успеет дойти до кредитного рынка. У нас и так в кредитах для населения до 90% себестоимости занимает не стоимость привлеченных ресурсов, а прогнозируемый процент списаний по кредитному портфелю банка. Так что, если кризис пойдет по турецкому сценарию, то рынок просто не успеет насладиться быстро сниженной учетной ставкой, во всяком случае население, а также малый и средний бизнес снижения просто не заметят.

Выводы

Не думаю, что Президенту Украины, новому Кабмину и Верховной Раде хотелось бы в 2019-2020 годах повторения в Украине картофельного кризиса в Турции образца 2018 года. Поэтому постоянное публичное давление на НБУ по методу «плохой пластинки»: «снижайте ставку, снижайте ставку, снижайте ставку ...», и засылки медийных экспертов без профессиональных знаний с немного болезненными идеями является своего рода подталкиванием исполнительной власти в пропасть.

Конечно, после ознакомления с моим текстом у читателя возникнет вопрос, неужели нет методов ускорения снижения учетной ставки? По моему личному экспертному мнению, такие методы есть, они обоснованы экономически, их применяют в мировой практике, их можно использовать и они будут понятны нашими Западными кредиторами. Но это уже тема для отдельной статьи.

А пока я в отчаянии от того, что на пятом году инфляционного таргетирования вынужден объяснять, почему центральные банки не выращивают лук, не гонят самогон и даже не устанавливают акцизы, а на инфляцию все равно влияют.

Виталий Шапран

Главный эксперт Совета НБУ

 
Страницы: 123456