VictorS
Зарегистрирован:
14 ноября 2012

Последний раз был на сайте:
17 января 2020 в 12:49
Подписчики (484):
Hottabich
Hottabich
COM1
COM1
belokyra
A ZART
40 лет
vint0221
vint0221
Dafxf4300
Dafxf4300
NSV83
NSV83
LETOS85
LETOS85
34 года
meag
Андрій Мельник
46 лет, Вараш
90097689
90097689
cda84
cda84
24993147
S Pe
харьков
rzesenko
rzesenko
все подписчики
VictorS — Я вернусь
29 января 2016, 19:25

Currency board - прежде и теперь. Борис Львин.

Тут раздел 3 из доклада Бориса Львина на Пятой ежегодной конференции, проводимой Институтом Людвига фон Мизеса. Но этот его доклад, перевод которого я предлагаю вашему вниманию (переводчик Гр.С., июль 1999), знаменует собой новый этап развития и нашей экономической науки в целом. На моих глазах представители почтенного научного сообщества сцепились за те тридцать экземпляров, которые скромный Львин размножил для раздачи. Уже после конференции профессор Хоппе прислал Львину просьбу дать доклад для опубликования в The Journal of Libertarian Studies.

ВАЛЮТНЫЙ КОМИТЕТ И ЗОЛОТОЙ СТАНДАРТ

БОРИС ЛЬВИН

Существует традиция вести историю валютных комитетов от колониальных институтов, учреждавшихся Британией в XIX веке. Я боюсь, что эта традиция в сильнейшей степени затрудняет понимание указанного феномена. Она порождает ощущение, что валютный комитет есть атрибут колониального правления, признак подчиненности и недоразвитости. Порождая нежелательные ассоциации, такое объяснения является к тому же и фактически неверным. Современный валютный комитет не вполне корректно считать таким же институтом, каким был его колониальный предшественник.

Как показал Курт Шулер [Kurt Schuler], британские валютные комитеты колониальных времен были организованы администрациями колоний для выпуска банкнот только там, где не существовало местных банков, и где местные органы самоуправления были не в состоянии организовать процесс регистрации их уставов. В те времена частный выпуск банкнот был скорее правилом, чем исключением. Создание валютных комитетов явилось административной мерой, позволявшей преодолеть неразвитость частного сектора, а вовсе не проведением в жизнь новаторской экономической политики.

Настоящая история валютных комитетов должна начинаться с 1900 года, когда Аргентина осуществила подлинную инновацию, организовав «Кассу валютной конвертации», или Caja de Conversion. Учреждение этого валютного комитета имело целью вернуть доверие к нацональной валюте. Это не было внедрением современной денежной системы в недоразвитую институциональную среду. Напротив, это был отказ от политики fiat money и переход к политике 100-процентного (более точно, 100-процентного в приростах) резервирования. Широко известен факт чрезвычайно быстрого экономического развития Аргентины в начале XX века. Позже экономика этой страны пала жертвой ошибочных доктрин, когда получила распространение практика повсеместного регулирования и протекционизма. Неудивительно, что жесткие правила валютного комитета вступили в противоречие с постепенной социализацией и в 1929 г. валютный комитет был окончательно закрыт (после двухгодичного функционирования, поскольку его работа приостанавливалась в 1913-1927 гг.).

Традиции валютного комитета в некоторых бывших британских колониях просуществовали до послевоенного (после 1945 г.) времени. С некоторыми модификациями валютный комитет до сих пор функционирует в Гонконге и Сингапуре. Считается, однако, что опыт этих городов-государств не может иметь универсального значения в силу той особой роли, которую там играет внешняя торговля. Вся аргументация в пользу этой точки зрения сводится к тому, что там эта роль намного выше, чем в странах «с более сбалансированной экономикой».

Особенно характерен в этом отношении Гонконг. Его экономическая политика настолько отличается от той, что проводится в других странах, а экономический успех столь очевиден, что впору говорить о приступе коллективной слепоты, вдруг поразившей ученых-экономистов. Им гораздо удобнее считать этот опыт отдельным случаем, разумеется, не подходящим для использования в «нормальных» экономиках.

Настоящее возрождение валютных комитетов произошло в 90-х годах, когда эта политика была принята Аргентиной и, чуть позже, Эстонией. В обоих случаях введение валютного комитета с полным резервированием денежной базы было осуществлено как широко поддержанная мера разрыва с безответственной денежной политикой предшествующего периода. Характерно, что оба случая имели место в Латинской Америке и Восточной Европе – регионах, в которых сильна традиция замещения национальной денежной единицы иностранной валютой, или, проще говоря, долларизация. С одной стороны, для населения этих регионов использование иностранной валюты (в частности, долларов) было привычным делом. С другой стороны, в обеих странах полагали, что «нормальное государство» должно иметь свою собственную валюту. Таким образом, именно желание иметь национальную валюту «не хуже доллара» подтолкнуло Доминго Кавалло (Domingo Cavallo) и Сиима Калласа (Siim Kallas) к непростому решению учредить валютный комитет. В обоих случаях имел место очевидный демонстрационный эффект – было важно подчеркнуть серьезность реформ, провести черту между прошлым и будущим.

У меня нет оснований считать, что эти реформаторы руководствовались некими исключительно теоретическими соображениями о преимуществах 100-процентного резервирования над частичным. Наоборот, практическая целесообразность этого шага вытекала из полной дискредитации предыдущей инфляционистской политики. В свою очередь, именно наблюдаемые положительные последствия этой реформы придали валютному комитету статус вполне респектабельного инструмента, лишив его ореола чего-то периферийного, подходящего только для неких экзотических территорий. Сегодня валютный комитет ассоциируется с более общей концепцией экономической реформы как таковой.

Необходимо заметить, что реально существующие валютные комитеты не являются совершенно последовательным воплощением принципов currency board. Это представляется совершенно естественным.

Во-первых, в каждой стране имеется свой набор необходимых политических компромиссов и, во-вторых, теоретические основы таких компромиссов весьма неглубоки. Например, аргентинский «Закон о конвертируемости» (Covertibility Law), в соответствии с которым собственно и учрежден валютный комитет, формально допускает использование государственных облигаций, деноминированных в долларах в качестве требуемых законом валютных резервов, при этом они не должны превышать 25 процентов последних (необходимо отметить, что правительство никогда не использовало эту возможность на практике). В Гонконге, с его, пожалуй, слишком сложным механизмом денежной эмиссии, Денежная администрация (Monetary Authority, фактически центральный банк) сохранила некоторые возможности влиять на процентные ставки и, следовательно, проводить дискреционную денежную политику, хотя и в весьма ограниченных пределах. В случае Эстонии центральный банк предпочел иметь резервы, несколько превышающие тот уровень, который определяется денежной базой, что создает определенную двусмысленность в его отношениях с коммерческими банками. Интересно, что подобная ситуация была в том первом, аргентинском валютном комитете начала века, где избыточные резервы держались в специальном институте – Banco Nacion.

С другой стононы, имеется ряд пограничных случаев (Сингапур, Тайвань, Латвия), в которых на практике выполняются условия денежной эмиссии, характерные для режима валютного комитета, хотя и без законодательно оформленных обязательств. Отличительной чертой этих стран является 100-процентное резервирование денежной базы, что порождает доверие к их национальным валютам. Проблемой этих стран является, очевидно, необходимость демонстрировать отсутствие у денежных властей намерения расходовать резервную валюту на цели, отличные от задачи обеспечения полного резервирования.

Другой важной проблемой режима частичного валютного комитета является принятая в соответствующих странах практика, в соответствии с которой они не имеют ограничений по составу резервов. Они могут решить, что лучше иметь корзину валют, подобную СДР, или, до последнего времени экю. Они могут также поддаться соблазну заработать на сеньораже[1] в случае диверсификации своих портфелей. Все это порождает риск, связанный с недостатком резервов по причинам, находящимся вне контроля денежных властей.

Здесь необходимо сделать важное замечание. Почти все экономисты и политики, создававшие валютные комитеты, не являются последователями австрийской школы, что совершенно естественно. Их действия были подчинены задаче быстрейшего подавления разраставшейся инфляции, грозящей перейти в гиперинфляцию, а вовсе не тонким вопросам теории цикла, важным скорее в долгосрочном плане. Отсюда их взгдяд на валютный комитет как на специальный механизм фиксации валютного курса. Более того, часто этот механизм рассматривался как слишком жесткий, подлежащий «смягчению» с тем, чтобы перейти к полноценному режиму фиксированного курса с резервами, не покрывающими денежную базу и вытекающей отсюда необходимостью проводить некую политику процентной ставки.

Опыт автора настоящего доклада в качестве сотрудника МВФ показывает, что в ведущих экономических организациях западного мира преобладает взгляд на валютный комитет как на что-то временное, нужное лишь в переходный период. Эти организации часто являются источниками рекомендаций и технической помощи менее развитым странам. К сожалению, они довольно настойчиво рекомендуют этим странам «выйти из режима валютного комитета», разработать и осуществить мероприятия «современной денежной политики» и тому подобное.

Эти советники и аналитики часто смешивают два принципиально различных явления – изменения в ценах, имеющие место в экономике с валютным комитетом, и динамику цен в обычной экономике, с центральным банком и развитыми инструментами денежной политики. Совершенно ясно, что, когда страна переходит на режим валютного комитета, ее власти имеют все стимулы к тому, чтобы, устанавливая курс обмена, сделать свою валюту дешевой. Они хотят немедленно получить очевидные выгоды реформы. Кроме того, обычно такие страны до проведения реформы почти отключены от внешних рынков. Они хотят обеспечить некие стартовые преимущества своим потенциальным экспортерам, преимущества по сравнению с иностранными компаниями-конкурентами, давно присутствующими на тех или иных рынках. Я не утверждаю, что эта политика является верной. Однако она не наносит большого ущерба и позволяет местным производителям быстрее освоить внешние рынки. Ее следствием обычно является процесс приспособления всей системы внутренних цен к новой ситуации. Этот процесс многими смешивается с обычной инфляцией, с которой борются, осуществляя активную политику процентной ставки и политику так называемой стерилизации потоков инвестиций (часто с помощью совершенно излишнего государственного заимствования). Все эти рекомендации основаны на неверной интерпретации и противоречат сути валютного комитета.

Можно утверждать, что власти в странах с валютным комитетом начинали его вводить, действуя не в соответствии с советами специалистов, получивших образование в рамках мэйнстрима экономической науки, а вопреки им. Однако причина, по которой они сохраняют валютный комитет, не в том, что они лучше других понимают природу денег. Ими движет осторожность и консерватизм, в сочетании со своеобразной гордостью, источником которой является экономический прогресс и исключительно стабильная валюта. Однако сохраняются все возможности для того, чтобы действие этих причин, не основанных на знании, с течением времени ослабло.


[1] Сеньора́ж (от фр. seigneuriage) — доход, получаемый от эмиссии денег. Сеньораж не следует смешивать с родственным ему понятием инфляционный налог. Примечание автора блога.

Просмотров: 594, сегодня — 0
Следить за новыми комментариями

Комментарии - 1

+
0
kos65
kos65
30 января 2016, 12:16
#
Спасибо, очень позновательно
Чтобы оставить комментарий, нужно войти или зарегистрироваться
 
Реклама